В загсе зарегистрируют — совершеннолетние! Свадьбу можно сделать, но без попа: она же комсомолка… Поп? Глаша вскинула голову. Вот ещё! Очень он нужен! Старухам — матери и, как видно, свекрови — не нравится, что они с Мишкой до свадьбы стали жить. Ну и что тут такого? Прежде дёгтем ворота мазали у того дома, где жила девушка, разрешившая парню до свадьбы притронуться к себе.
На кол надевали пробитый горшок — знак девического бесчестия. А ещё хуже — водили неверных жён и провинившихся девушек по улице с хомутом на шее… "Теперь не старое время", — думает Глаша. И всё же, когда Агафья ушла ночевать к соседям, Глаша встревожилась.
— Миша, — сказал она, — мы когда с тобой зарегистрируемся?
— Завтра же утром! — ответил он.
Незаметно пролетела ночь в любовных ласках.
Утром пришла Агафья. Из разговоров с Аннушкой она убедилась, что о женитьбе Мишки всем уже известно. "И что за люди, — сердилась она. — Ещё толком ничего не знают, а уж нате, пожалуйста, везде говорят: женился, женился! Все языком-то треплют! И что за привычка у люден в чужие дела соваться?" К удивлению Агафьи, как будто никто не осуждал ни её сына, ни Глашу. Аннушка сказала Агафье:
— Ну и хорошо, что женились. Ваш Мишка — славный. Да и Глаша хорошая. Они пара, подходят друг к другу. Пускай живут счастливо.
— Спасибо, соседушка, — с чувством ответила Агафья. Сама-то она не против, чтобы Мишка жил с Глашей. Только вот эта самая кочкинская невеста, томские кони, наказ мужа не давать воли сыну… "Ох, беда, беда", — докучно думает Агафья.
Молодые рано поднялись, Агафья застала их уже одетыми.
— Мама, я подою корову? — подходя к Агафье, спросила Глаша робким и ласковым голосом.
"Ишь-ты, корову подоить просит, — соображала Агафья, — мамой называет. Ластится… Поглядим, что дальше-то…"
— Подои уж, — сказала она неохотно. Это были её первые слова невестке.
Глаша с радостью схватила подойник и, накинув свою шубейку, выбежала из избы.
Мишка сидел дома.
— Что же, сынок, свадьба у нас будет или как? — спросила Агафья. — Нынешних-то порядков я не знаю. Прежде-то в церкву ездили.
— Мы с Глашей поедем зарегистрируемся, — ответил Мишка.
— Венчаться-то, значит, не будете?
— Нет.
— Ну-ну… А свадьбу-то? Гулять-то, как думаешь, будем?
— Да надо бы тяти дождаться, — ответил Мишка. Сейчас, когда он женился, приезд отца уже не пугал его.
— Что же ты, Мишенька, и мне ничего не сказал, когда решил-то? Все ж таки я тебе родная мать. Пошто ты так-то? — выговаривала Агафья сыну.
Мишка покраснел.
— Мама, тут всё нечаянно получилось… Ты меня прости.
Ему хотелось рассказать матери, как его обидели и как он вдруг решил, что в жизни он сам по себе и может, независимо от отца, пойти и сделать что угодно. Вот он взял да и женился.
С подойником вернулась Глаша. Запахло парным молоком. После завтрака все оделись и пошли к Шестаковым. Там их ожидали. В избе было чисто, прибрано. Перфил, в новой рубахе, с расчёсанной бородой, сидел у стола. Жена его, остроносая, с тонкими губами женщина, накрывала на стол. Подросток Пашка сидел на печке с учебниками. Агафья вошла первой. Тотчас жена Перфила бросила скатерть на стол.
— Сватья! — закричала Перфилиха. — Милости просим, дорогая гостьюшка!
Она подбежала к Агафье. Женщины стали обниматься и целоваться. "Сватьюшка, сватьюшка…" — то и дело слышалось там, Агафья и жена Перфила целовались и говорили что-то, перебивая друг друга. Мишка поздоровался с Перфилом и сел неподалёку от него, прямой, как свеча. Глаша была с ним рядом.
— Наши-то дети вперёд пошли, — начала жена Перфила. — Пока мы, старики, собирались, а они уж, гляди-ка, сидят вон теперь, как голубочки…
Жена Перфила сделала сладкое лицо.
— Бог с ними, пускай живут, — сказала Агафья.
Пашка с печки с видом величайшего интереса наблюдал за всей этой картиной.
— Ну вот что, — поднялся Перфил. — Просите прощенья, что без спросу женились, — и вся недолга!