— Демушка… чего уж тут… Пускай она не любит, а я люблю!
Кто узнал бы сейчас в этой плачущей и смеющейся девушке суровую и непреклонную Палагу! Демьян бережно взял её за плечи…
Любовь преображает человека — это сказано кем-то давно и неспроста. Демьян Лопатин, как на крыльях, летел в свой барак у Красного утёса. Сам-то он тоже полюбил Палагу, да не мастер был в любовных объяснениях. А тут всё вышло само собой… В Палаге были те черты самостоятельности и собственного взгляда на вещи, которые и в Маланье его притягивали. Теперь Демьян знал, что будут они с Палагой жить вместе в той светлой квартирке в новом бараке, о которой он ей только что рассказывал. Они поженятся, он, может быть, будет учиться "на техника"…
Эх, Демьян, Демьян! Наконец-то, "паря Дёмша", устраивается твоя судьба, кончаются твои партизанские похождения…
Демьян спешил к себе. У Красного утёса жили рабочие, занятые на строительстве узкоколейки. С конца лета и за осень они успели километра на два протянуть стальную нитку. Линия шла по готовой просеке. Прямо на глинистую почву, намертво схваченную внизу вечной мерзлотой, засыпанную сверху красным камнем из утёса, клались толстые шпалы и к ним железными костылями пришивались рельсы. В трёх местах пришлось делать выемки — прокладывать путь среди каменных осыпей. Всюду здесь валялись шпалы, рельсы…
С началом тёплых дней работа тут возобновится. А пока на Красный утёс понемногу прибывают новые рабочие. Вот и сейчас, когда Демьян пришёл, на кухне толкалось человек десять новичков. Демьян привычным взглядом окинул их. Лицо одного из рабочих показалось ему знакомым. Он вгляделся и узнал этого человека. Перед ним был хорошо известный ему прибайкальский старовер Корней Храмцов. Рядом с ним сидел Генка Волков.
Вероятно, бывают всё-таки в жизни так называемые роковые встречи. Можно даже подумать, что тут не обходится дело без чёрта. Генка Волков во все глаза смотрел на Корнея Храмцова. Что за пропасть! Сначала в этой тайге появился Сергей Широков. Приезд его можно было объяснить: мало ли в какие места не забрасывает газетных корреспондентов их беспокойная работа. А вот то, что здесь же, в тайге, молодой Волков увидел своих односельчан и среди них Егора Веретенникова, — это была одна из тех случайностей, которые в жизни бывают чаще, чем о том обыкновенно думают. Генка избегал появляться в таких местах, где бы он мог попасться на глаза кому-либо из крутихинцев. В этом случае его бы сразу узнали. У него была надежда, что с началом тёплых дней, предвещающих конец лесозаготовительного сезона, крутихинские мужики из леспромхоза уедут. И его, таким образом, никто не узнает. Всё будет идти так, как шло до сих пор. Он поедет на курсы, станет десятником, как говорит эта девчонка — Вера Морозова… Появление Корнея Храмцова было для Генки новой неожиданностью.
Он только что пришёл с работы в барак. А тут уже располагались новички. Генка буквально застыл от изумления, когда увидел среди них Храмцова.
— Что, не узнаёшь? — спросил его Корней. Он смотрел на Генку, строил ему гримасы и подмигивал красным веком.
Генка не отвечал. Он ждал, что тот ещё скажет. При первом взгляде на Корнея Генке мгновенно вспомнилось прошлогоднее лето на ремонте железнодорожного пути в Забайкалье. Рыли тогда котлован под мост, жили в каменной красной коробке, полуказарме. Корней ссорился с молодыми парнями — комсомольцами. А потом его вдруг не стало. Почему исчез Корней, знал только один Генка. Но он никому не сказал тогда, как Храмцов вытащил ночью деньги у чахоточного счетовода. Больше того, Генка что-то такое говорил этому человеку о себе, когда они сидели в железнодорожном буфете на станции. Что говорил, припомнить сейчас трудно. Генка был пьян, да и не думал он тогда, что ещё когда-нибудь увидит это крошечное безволосое лицо. Сейчас оно казалось ему отвратительным.
— Богатым, видно, стал, — продолжал Корней, разглядывая Генку.
Он тоже хорошо помнил, как этот парень его выручил — не сказал никому о краже. "А если бы сказал и артель про это узнала, то была бы мне труба", — думал Корней. Однако вместо чувства благодарности семейский испытывал раздражение. Ему тоже не понравилось, что на этом глухом лесоучастке у него оказался знакомый, который кое-что о нём знает. Необходимо было сейчас же и по возможности точнее установить, как этот человек к нему относится. "Парень молодой, может сболтнуть лишнее", — начал было думать Корней. Но тут ему припомнилось, как он напоил его тогда пьяным в железнодорожном буфете. "Он кого-то убил или собирался убить в своей деревне, этот парень". Корней сейчас же вспомнил и некоторые детали их тогдашнего разговора. Он звал Генку с собой во Владивосток, а потом, когда тот с пьяной откровенностью рассказал о себе, семейский постарался от него отделаться. У Храмцова своих грехов было больше чем достаточно… А теперь, возможно, они смогут договориться: знай, что знаешь, и держи язык за зубами…