Но это была лишь только мысль, пришедшая внезапно мечта. Егор никому бы и не сказал об этом — ведь ничем ещё хорошим он не проявил себя перед коммунистами. Однако именно после этой мысли он остался ещё на сезон в лесу и принял бригадирство взамен ушедшего Терехи.
Неожиданно его бригаду перебросили на постройку домов для постоянных рабочих.
Домики строились аккуратные, из отборного леса, на берегу чистого лесного ручья. Перед каждым спланирован палисадник. Позади — огород. Во дворе — бревенчатый коровник, тесовый сарайчик. А чтобы всё было качественно, наблюдал за постройкой техник.
И так быстро шло дело, что дома подвели под крышу в какую-нибудь неделю.
Не хватало только кровли да стекла для окон.
На стройку то и дело заглядывали начальники. И однажды явился Трухин.
Он узнал Веретенникова.
— Здравствуй, бригадир!
Поздоровались рука за руку.
— Ну как, прижился у нас в лесу или всё домой тянет?
— Вроде потягивает больше домой, — улыбнулся Веретенников.
— А как там — не развалилась Вавилонская башня? — напомнил он Веретенникову его старые притчи на лесобирже в Имане. Экие памятливые эти начальники!
— Нет, — смутился Егор, — урожай там собрали богатый… Окреп колхоз… Ну, да не без хитрости — взодрали залежь. Им пшеничка-то и вымахала!
— А чего же ты не взодрал?
— Сила не брала.
— Ну, знаешь, где сила — там и правда! А как обида твоя на земляков? Не прошла?
— Обида-то., Да уж проходит. Чего долго сердиться, на сердитых воду возят.
— Вот именно! А если не прошла, зачем тебе, бригадир, возвращаться туда, где тебя не любят? Оставайся у нас! Мы ведь друг на друга без обид? Не так ли? Рабочий ты хороший.
— И вы вроде начальники ничего, — уклончиво ответил Егор и дальше этого не пошёл в разговоре…
И вот как-то вечерком, когда плотники сидели и покуривали, гадая, кто в этих домах жить будет, появился Никита Шестов.
Он шёл и, не замечая мужиков, во все глаза разглядывал постройки.
— Эй, дядя! — окликнул Егор. — Галка в рот влетит!
— Егор Матвеич? — кинулся к нему Никита. — Прости, браток, возмечтался!
Никита был чист, брит, одет по-рабочему. И чем-то очень доволен. Лицо так и сияло. Шапка была сдвинута на затылок.
— Ты что это, выпил, что ли? Али именинник?
— Куда там! Поздравь, браток, баба ко мне едет! На постоянное жительство… Жильё вот присматриваю.
— Какое жильё?
— Да вот это!
— Чего, чего? — поднялся Влас Милованов. — На чужой каравай…
Но он не окончил, прерванный громким смехом Никиты.
— Какой же он чужой! Да это наш, дурья твоя голова. Для нас это, для рабочих. Понятно? — И он указал на дома.
— И мало того, — кто желает переселиться, денег на перевоз семьи дают. Да ещё и кредит на хозяйство. Коровёнку там заиметь… и всё прочее. Потому — государству… нужны кадры!
— Ишь-ты, какой кадр, — попытался ещё отшутиться Влас, но, взглянув на тёмное лицо Егора, осёкся.
— Так это я для тебя робил? — сказал глухо Веретенников.
— Смотря какой дом. Ежели вот ближе к лесу, так это мой… У меня на этот ордер. Вот он… Во, смотри! Мне ближе к выгону лучше… Корову — это я заведу в обязательном порядке… Потому — здесь молоко дорогое… А козье это, у меня его душа не принимает… — Так говорил Никита, тыча всем в глаза и убирая обратно в портмоне ордер.
— А что, — спросил тихо Егор, — уже все роздали дома-то?
— Всё, как есть всё! Потому я заявку ещё давно подал… Когда, значит, на ремонт этот определился. И, значит, стал получать квалификацию…
Вот оно — опять это слово!
Егор поднялся с брёвен и заново оглядел дома, белеющие в сумерках… Любой из них мог быть его домом… И вот, если бы сейчас ему сказали: "Это вот твой", — что бы тогда?. Но они уже розданы!
Ревнивое, завистливое чувство вдруг овладело им. Он оглядел бесшабашно-весёлого Никиту и сказал:
— И как ты это успел?
— Да ведь как? Такая уж у нас у батраков хватка! Это ваш брат всё поперёк да надвое… Артачится да фордыбачится… А мы от своего счастья не отказываемся. Так-то, Влас?
Но Влас ничего не ответил. Он, словно сражённый, опустился на брёвна и промычал: