— Смотри, вон Черкасов идёт, — прервала эти излияния своего супруга Полина Фёдоровна, — да что-то торопится!
— Степан Игнатьич! — кричал директор леспромхоза ещё издали. — Новость! Магарыч с тебя! — Черкасов весь сиял улыбками, чего с ним давно не бывало.
— Что такое? — повернулся Трухин.
— Только что звонили из Имана. Тебе сегодня же ехать в Хабаровск. Срочно, экстренно! Поздравляю, поздравляю! — Черкасов начал трясти Трухину руки, а тот ничего не понимал.
— Да что такое? — повторил он.
— Из верных, абсолютно проверенных источников узнал: тебя Далькрайком рекомендует секретарём Иманского райкома! Что, не новость? — ликовал Черкасов. — На днях созывается районная партийная конференция! Поздравляю, Степан Игнатьевич! Верь слову, как мне это приятно! — Черкасов приложил руки к груди.
Он был истинно счастлив: кончались все страхи, что Трухин может занять его место. Больше того, в лице Трухина он получал сильную "руку" в райкоме. Таким образом, всё устраивалось как нельзя лучше.
— Ты что, сегодня выедешь, Степан Игнатьич? — хлопотал Черкасов. — Очень хорошо! Тогда я сейчас распоряжусь, чтобы живо подослали подводу! — С этими словами директор леспромхоза быстро вышел со двора.
Степан Игнатьевич взглянул на жену. "Ну что? Не дают нам с тобой на одном месте засиживаться!" — выражалось на его лице. А она прищурила насмешливо глаза и покачала головой. "Рано ты поздравил себя со спокойной жизнью, Степан Игнатьевич!" — как бы говорила Полина Фёдоровна всем своим видом. Трухин поднялся с лавочки. На деревья и перекопанные клумбы во дворе он уже не смотрел: надо было идти в дом и собираться в новую дорогу.
1946–1954