И, скажи на милость, чего это мне в голову запало? А только попал я, паря, впросак. Покуда собирался заграничных контриков бить, гляжу — мать честная! — тут свои поднялись, как грибы-поганки. Кулаки, живодёры деревенские! Да что же, думаю, такое? Так и не избудется зло? Была буржуазия (Лопатин говорил слово буржуазия с ударением на "а"), офицерня. А теперь эта пакость? Докуда это будет? Тут товарищок мой обратно ко мне: "Потерпи, Дёма, мы их сократим, укорот им дадим". — "Поди-ка, ты, говорю, со своим укоротством!" А мой товарищок мне: "Ты, говорит, Дёма, политики не понимаешь…" А теперь, выходит, вот она, политика: кулаков ликвидируют. И куда же их, паря? Я бы всё ж таки их на остров, а то, гляди, расползутся…
— Смотреть будем, — сказал Трухин. — А насчёт мировой революции — ты не один такой был. У меня у самого в первые дни эти мысли мелькали. "Что, — думал я, — сидеть на какой-то там лесной даче? Кому это нужно? Копаюсь я тут, как крот, а революция, которая охватит все страны, когда же она будет?" Я, наверно, тогда и в самом деле был кротом — ничего не видел. Иду по городу, смотрю вывески ка магазинах: частники торгуют. "А-а, думаю, недорезанные повылазили!" Не хуже, как ты на кулаков. Конечно, читал я в газетах, что кооперативная торговля и прочее. Разумом-то я всё понимал, а вот по душе — не мог паразитов видеть! Но сдерживался. Мне ведь нельзя было воевать-то, как ты с кулаками воевал. — Трухин улыбнулся. — А революция шла, и я это тоже понимал. Мы тогда силы накапливали, сокращали классового врага, а сейчас мы его с корнем рвём. Что в городе, что в деревне. Это ведь всё та же революция, только не клинком и винтовкой мы действуем, а другим способом. Ты это должен понять.
— Да теперь уж я кое-чего понял… Образовался!
Демьян замолчал.
— Чем думаешь дальше заняться? — спросил его Трухин.
— Паря, я всё умею делать! — оживился Демьян. — Что хотишь, то и умею!
Трухин улыбнулся: ему было известно это простосердечное бахвальство Лопатина.
— Давай вместе подумаем, — сказал он. — А пока съезди в Иманский леспромхоз и на лесобиржу. Я напишу записку. Попрошу, чтобы тебе дали работу по вербовке. Теперь много разного народу идёт в промышленность. Бывает, и кулаки провёртываются, а потом вредят. Так что глядеть надо, чтобы не расползались! — вспомнил он выражение Лопатина. — Согласен? Ехать не обязательно сегодня. У меня погости.
— Поеду! — твёрдо сказал Демьян. — Где, паря, наша не пропадала!
С решительным видом он надел свою папаху.
Полина Фёдоровна обрадовалась, увидев Лопатина; она его тоже узнала. Вечер и ночь прошли в воспоминаниях. Демьян запевал:
Ребятишки никак не хотели ложиться спать, они так и льнули к Лопатину. Он был и впрямь необычен в своей лохматой папахе и вызывал любопытство детей. Трухин думал о тех простых и сердечных людях, с которыми его всегда сводила жизнь. И что среди них какой-то Марченко или тот же Стукалов! "Да, наконец, сам-то я разве не могу решить, что плохо, а что хорошо? Тоже проблему выдумал — ехать или не ехать мне в Кедровку? Поеду! Если я не поеду, пошлют Стукалова, он будет там грозить своим наганом. Да и что значит не поехать? Это значит проявить трусость перед обстоятельствами. Надо не словами, а делом показать, что Марченко ведёт неправильную линию"…
Засиделись с разговорами до рассвета.
В тот же день Трухин уехал в Кедровку, а Демьян Лопатин и Генка Волков нанялись работать в леспромхоз-Демьян говорил Генке:
— Каюк твоему братцу пришёл, его теперь ликвидируют.
— Как? — в глазах Волкова загорелось жадное любопытство.
— Как?.. — Демьян на миг задумался. — А может, паря, к стенке его поставят — и дело с концом! Нынче с кулаками больше рассусоливать не будут! Понятно?
"К стенке! — думал Генка. — А кому же дом-то достанется? Усадьба какая… Амбар, стайки, телятник, пашни…" Генка стал всё это перечислять в уме, и в глазах его потемнело. Словно кусок живой и горячий от сердца оторвался — так ему стало всего этого жалко. Потом, немного успокоившись, он подумал о том, как бы обойти все препятствия и всё-таки завладеть домом. Но это оказывалось невозможным. На железной дороге ему дали рабочую справку. "А если бы я воевать пошёл — тогда что? Вернулся — герой… Неужели бы не отдали? — думал Генка. — Нет, не отдали бы… Не отдадут", — мрачно посмотрел он на Лопатина и отвернулся. Следовало как-то здесь устраиваться.
Наступала зима.