— Боишься трудностей! — оборвал он Тишкова. — Должна быть стопроцентная коллективизация, а у тебя только шестьдесят. Плохо жмёшь! Бери-ка пример со Стукалова!
И тут Трухин не выдержал:
— Я думаю, что брать пример со Стукалова не стоит, — заговорил он. — Стукалов думает достигнуть успеха при помощи угроз. Он объявил на собрании всех кедровских крестьян врагами советской власти. Да это же чудовищно, товарищи! В Кедровке вырос хороший актив, с помощью этого актива можно успешно проводить коллективизацию! Такие действия считаю неправильными!
— А я их считаю правильными! — Марченко встал с кресла. — Пусть уполномоченные знают, что мы решительно мобилизуем их на стопроцентное выполнение задания по коллективизации! Стукалов действовал и действует решительно, чего, к сожалению, нельзя сказать насчёт Трухина. В своё время мы должны были отозвать его из Кедровского куста и послать туда Стукалова. Трухин обзавёлся партизанскими дружками, проявлял и проявляет мягкотелость…
— Примиренчество! — бросил Стукалов.
— Товарищи! Мы не Трухина обсуждаем, а другой вопрос, — вмешалась Клюшникова, — и Трухин его поднял не напрасно. А ты, Стукалов, словами не бросайся. "Примиренчество"! Любишь ты загибать! Ишь ты, какой лихой нашёлся! — Клюшникова сердито поджала губы. — Трухин правильно ставит вопрос: будем ли мы в работе по коллективизации опираться на актив, на бедноту или станем допускать голое администрирование, как это делает Стукалов? Я думаю, что двух мнений быть не может. Нам надо опираться на актив, на бедноту.
— Товарищ Клюшникова, вы неправильно оцениваете положение в Кедровке, — вступился за Стукалова Марченко. — Там надо было ломать кулацкое засилье.
— Да когда оно было, это засилье? — вновь поднялся Трухин. — Вы, товарищ Марченко, живёте старыми представлениями!.
Разгорелся спор, который был затем перенесён на следующий день, когда состоялось закрытое заседание райкома, уже без участия уполномоченных. Марченко решил ускорить события. Стукалов сделал доклад о колхозе-гиганте. Он предлагал "революционную" меру: в течение месяца-двух максимум закончить коллективизацию в Кедровском кусте, затем до весенней пахоты перевезти на центральную усадьбу в Кедровку дома вступивших в колхозы крестьян из других деревень.
Предложение Стукалова о сселении деревень вызвало резкие возражения.
— Я думаю, что надо сначала на месте укрепить колхозы, — говорил Грухин. — Подумайте сами: что нам даёт разрушение деревень? Суету, сутолоку, смуту. Отвлечёт от сева!
— Ненужная затея! — поддержал Трухина Кушнарёв.
— Несвоевременно это! — гневно говорила Клюшникова.
Встал Марченко.
— Товарищи проявляют трусость, несвойственную большевикам, — сказал он. — Колхозы надо создавать пореволюционному. Колхоз-гигант сразу поднимет в районе процент коллективизации. Правильно здесь предлагает Стукалов — сейчас же начать перевозку домов в Кедровку. Мы не можем ждать…
Вслед за этим Марченко продиктовал решение. За него голосовали, кроме Стукалова, ещё три члена бюро — Тишков, Пак и председатель райисполкома Яськов.
— Я выступлю в печати с особым мнением, — сказал Трухин, — завтра же принесу материал в газету!
— Что ты, Степан Игнатьич! — воскликнул Кушнарёв. — Газета — орган райкома — выступает против решения райкома?
— Письмо в высшую инстанцию — другое дело, — сказала Клюшникова.
А Марченко же, идя с заседания, думал: "Надо сказать Стукалову, пусть разыщет этого молодого пария — корреспондента, внушит ему, что написать о гиганте. И вообще пусть возьмёт над ним шефство.."
Из Каменска в Крутиху пришли, закончив постройку дома и получив расчёт, Никита Шестов, Тереха Парфёнов и Егор Веретенников. Деревушку было не узнать. Скот, мелкий и крупный, согнали на общие дворы. На кармановской усадьбе, перед окнами сельсовета, сложены плуги, бороны. Стояли две сенокосилки, жатка. В каждой избе пахнет мясными щами, как на масленице. Люди с лоснящимися лицами, сыто отрыгивая, ходят из дома в дом праздно. Они словно и не собираются ничего делать. Как будто на дворе не весна близится, а стоит осень — и впереди спокойный зимний отдых.
Веретенников наслаждался покоем в своей семье. Вчера Егор и его спутники пришли из города хотя и поздно, однако Аннушка успела истопить баню. В бане мылись не только Веретенниковы всей семьёй, но сходили также и Парфёновы и Никита с женой. А сегодня все поднялись с утра чистые, в чистых рубахах и платьях. У Веретенниковых ребятишки ни на шаг не отходили от Егора. Васька сидел рядом с отцом, чем-то неуловимо на него похожий — может быть, фигурой или общим выражением. Зойка голубыми глазками смотрела на тятьку, а потом вдруг начинала приплясывать и хлопать в ладошки — радоваться.