Гости Алдажара, перебивая друг друга, заговорили, стараясь перекричать соседей. Каждый из них выдвигал свой план. Предложения, сыпавшиеся со всех сторон, были одно глупее другого, и Ку-Ахмет, казалось, внимательно вслушивавшийся в перепалку, вновь взял слово:
— О, близкие моему сердцу друзья! Помыслы ваши правильны. Многие из вас за газават. Когда-нибудь на нашей земле мы поднимем священное знамя ислама! Но сейчас нужно спасать себя, свои семьи, свои богатства. Куда вы денете свои огромные отары, прочее хозяйство? Кто перегонит ваш скот? Кто перевезет все достояние? Кто будет прислуживать вам? Кто будет охранять вас? — Взгляд его вопросительно остановился на Алдажаре: — Что же нам делать?
Алдажар не торопился с ответом. Степенно оглядел гостей, делая вид, что раздумывает над сказанным, посмотрел на Артыкбая — уважаемого аксакала-старшину одного из аулов Ахмета, и заговорил, словно для него одного:
— До сих пор степняки верили нам, защитникам народа. Теперь, получается, советчики им ближе: интересы простых степняков защищает новая власть, а не мы, радеющие о благе простых людей. Если на нашей земле появятся красные юрты, а многие из мусульман подвергнутся искушению богохульства и отступничества от веры, что мы сможем сделать, чтобы спасти наш народ? В красных юртах голытьбу будут науськивать против нас. Чекисты и сельсоветчики быстро расправятся с нами. Сейчас бедноту раздирают межродовые споры, вражда. Если устроить откочевку, это очень осложнит агитацию среди чабанов и батраков, работу красных юрт. Вот перед нами сидит уважаемый Артыкбай — старшина аула. Он, хоть и не богат, может повлиять на народ, его слова дойдут до бедноты скорее, чем наши.
Почтенного Артыкбая уважали за его честность и справедливость, готовность всегда протянуть руку помощи бедному и слабому, за ум и нетерпимость к несправедливости. Раньше его никогда не приглашали на сходки баев — теперь он понял, почему его вызвали в юрту Алдажара.
— Алдеке, — чуть подумав, отвечал аксакал Артыкбай, — вы ставите меня в неловкое положение, преувеличиваете мое влияние на степняков. До сих пор люди уважали нас, видели в старейшинах своих наставников. Если сейчас посеем смуту, это приведет к страданиям людей. Получится, что мы, злоупотребив доверием, обманем чабанов и батраков, В народе говорят: «Справедливые бии не имеют родственников, а несправедливые лишены чести».
Зная религиозность аксакала, бай Ахмет прервал его:
— Артеке, в вас мы всегда видели свою опору, и думаю, что вы и теперь не оставите нас в трудную минуту. Все, что сейчас творится в степи, исходит от неверных, от русских. Они посеяли в степи смуту, стравливают наш народ, стараются убрать с дороги всех, кто не угоден им, насаждают в степи свои порядки. Мало ли мы терпели притеснений при белых царях. Как эти кафыры унижали нас, издевались над нашим народом. Сейчас твердят о дружбе казахов и русских… Но мы мусульмане, а они, безбожники, хотят попрать нашу религию, разрушить мечети, заставить жить наших детей в неверии аллаху. Не бойтесь, Артеке, всевышний зачтет вам беседы с народом, если вы направите голытьбу по истинному пути. Найдутся и помощники. Мы об этом уж позаботимся!
Артыкбай промолчал, и баи подумали, что смогли уговорить аксакала.
А ас продолжался. Не часты праздники у простых степняков, не часто выпадает вдоволь отведать изысканных степных кушаний, полакомиться тающим во рту казы, сочным карта, ароматным чужуком, вдоволь попить хмелящего кумыса.
Долго продолжалось веселье в ауле бая Алдажара. Щедро наградил он победителей в байге: владельцу лучшего скакуна подарил целое состояние — три верблюда, пять коров, двадцать баранов, вышитый узорами из красного бархата чапан и отделанный серебром пояс — денмент. Не обидел бай и победителя в борьбе — палуан получил персидский, купленный у китайских купцов ковер.
Но уж совсем удивил своей щедростью и озадачил соплеменников Алдажар на утро последнего дня торжественных поминок.
Солнце едва осветило лысеющие сопки, когда старый бай еще твердой походкой взошел, сопровождаемый почтенным ишаном, баями и аксакалами на курган, где одиноко возвышался мазар его брата. Далеко-далеко отсюда были видны бескрайние зелено-золотистые степные разливы. Теплый, вольный ветерок, лаская их, нежно колыхал это безбрежное море. Каждое дуновение приносило с собой целую гамму опьяняющего степного дыхания.
Все становище Алдажара и многочисленные гости собрались вокруг кургана, и бай, воздав хвалу всевышнему, выступил вперед.
— Братья! — торжественно начал он. — Мы отдали дань памяти моему брату, и я благодарен вам за это. Долгие годы я был вашей опорой и защитой, свято чтил обычаи предков, делился с вами горем и радостью. Наступили смутные времена, брат идет против брата, друг против друга, попираются наши степные законы, казахи стали забывать священные законы ислама. Джут прошлого года — кара аллаха за вероотступничество и наши грехи. Сейчас, братья, в трудное для нашего народа время, мы должны быть как никогда сплоченными, помогать друг другу. Я знаю, как тяжело живется моим соплеменникам и, чтобы помочь вам, я решил наделить вас скотом, поделить его между родичами поровну. Сегодня же мои люди займутся этим. А завтра я и мои аулы откочуют в Караузяк, там и выгоны удобнее, и травы обильнее. Я стар, и мне многого не надо, доживу как-нибудь свою жизнь в покое. Мир вам, сородичи! — горестно вздохнул Алдажар.