Степь гудела от противоречивых слухов. Сторонники баев исподволь подготавливали степняков к откочевке; рассказывали небылицы о страшной участи тех, кто пойдет за новой властью. Все громче и настойчивее твердили они, что советская власть отберет скот у всех казахов и все станет общим: жены, дети и имущество. Степняки верили. Верили и тем, кто объяснял им смысл новой жизни, невозможность жить по-старому. Степенные седобородые аксакалы долгими летними вечерами вели свои неторопливые разговоры, обсуждали новости.
Сайлыбай никак не мог решиться сообщить о начале откочевки аулнаям. Он очень изменился. Отличавшийся раньше жестокостью, теперь заигрывал с чабанами, вступал с ними в длинные беседы. Старался выяснить, на кого он может положиться, кого может привлечь на свою сторону подачками, а кого опасаться.
Прошло уже несколько дней, как уехал Алдажар, но ни один кош не тронулся с места. Сайлыбай опасался Карамана и его друзей. Кто знает, как отнесутся они к откочевке! Если что-то заподозрят, пропал старшина! А если промедлить и дальше — это вызовет гнев Алдажара. Решив, что одна голова хорошо, а сообща все-таки лучше, Сайлыбай собрал своих друзей и единомышленников: старших аулов Боташа и Кишкине, других, на которых он мог положиться.
— Как быть? — обратился он к ним. — Срок, назначенный хозяином, уже давно истек, а мы сидим на месте. С каждым днем все труднее и труднее что-либо сделать. Все больше бедняков переходят на сторону новой власти. Теперь они слушают Карамана. Что посоветуете?
— Если будем сидеть сложа руки, не видать нам добра. Надо уничтожить Карамана. Эта паршивая овца одна все стадо портит. Морочит голову чабанам. Если уберем его, легче будет справиться с остальными, — предложил аулнай Боташ.
Кишкене, сидевший в задумчивости, встрепенулся. Глазки его испуганно забегали. Он перевел взгляд с Боташа на Сайлыбая. Неровным, прерывающимся от волнения голосом запричитал:
— Страшные вещи говоришь, Боташ. Я никогда никого не убивал и не хочу, чтобы на моей совести была чья-нибудь кровь, даже такого смутьяна, как Караман. Власти не простят нам его убийства.
Боташ презрительно скривил губы:
— Трусишь, Кишкене? Ну, жди, когда эти голодранцы сами перегрызут тебе глотку. Уже они-то тебя не побоятся и не пожалеют.
Все замолчали. Неожиданно в юрту вошел Барлыбай. Все поднялись, приветствуя его, усадили почетного гостя, подложили под локти мягкие подушки.
Барлыбай оглядел всех насмешливо и укоризненно заговорил:
— Вижу: хорошо вы устроились. Хозяин в пути, а вы отдыхаете. Алдажар мне сказал, что вы откочуете вслед за ним. Или вы решили остаться здесь и завладеть богатством хозяина? — Бай говорил с издевкой, поглаживая реденькую седую бороденку.
Сайлыбай пришел в смятение:
— Ох, недобрые мысли пришли вам в голову, аксакал. Нет людей, более преданных уважаемому Алдажару, чем мы. Вы пришли вовремя. Мы собрались, чтобы обсудить, как лучше провести откочевку. Противников ей немало. Из-за этого ссоры пошли да раздоры. В моих аулах драки чуть ли не каждый день. Что нам делать? Все уважают ваш ум и вашу мудрость. Как скажете, так и будет, — Сайлыбай почтительно склонил голову перед Барлыбаем.
— Чем дольше будете сидеть здесь, тем хуже, — наставительно поучал Барлыбай. — Сейчас все не в нашу пользу. Казахи говорят: «Раздетый воды не боится». Немедленно начать откочевку — и делу конец! А чтобы чабанов отвлечь от ее цели, разжигайте вражду между родами. Тогда эти глупцы забудут, кто бай, а кто бедняк, и каждый будет бороться за честь своего рода. Если это удастся, родовые аксакалы помогут уладить дело так, как нам надо. Сейчас главное — уберечь бедноту от влияния активистов. Действуйте решительнее! Злая судьба преследует нас по пятам. Избежим ее — наше счастье, а нет — погибнем все! Скорее трогайтесь с места!
Сайлыбай нерешительно произнес:
— Аксакал, мы давно хотим уйти, но пока Караман не поднимет свой кош, люди откочевку не начнут. Вот, Боташ предлагает убрать Карамана…
— Это приведет к серьезным столкновениям и с властью, и с бедняками. Ты говоришь, многие пойдут за ним?! Это хорошо. А я слышал, что Караман не против откочевки. Видно, у него свои планы. Дайте ему волю, пусть он поведет своих людей. За ним пойдут остальные. А когда перейдем через Сырдарью, по-другому поговорим с ним…
— Спасибо вам, аксакал, за мудрое разрешение всех наших сомнений, — льстиво заговорил Сайлыбай. — Одна ваша голова умнее десяти. Еще один вопрос: уж больно распоясались у нас два чабана Казамбай и Тышканбай, дружки Карамана. В их аулах больше всего смуты. Один Караман не страшен, а вот когда они соберутся вместе… Я думаю, чем меньше смутьянов, тем спокойнее нам.