— Сынок, я тоже вижу, что сейчас время играет на нас. Но я совсем больной. Мне недолго осталось жить…
— Аксакал, мы с вами сошлись во взглядах. Жить надо, чтобы осуществить наши планы, — Кожуховский подбадривающе похлопал Алдажара по плечу: — Вам надо найти преданных людей, способных продолжить ваше дело. Вон Сайлыбай, Еркебай, Ерсаин — добрые мужики. Ими только надо уметь руководить.
— Не знаю, сынок. Они сидят здесь под охраной. Что они могут сделать?
— Благословите Сайлыбая, Еркебая и Ерсаина на продолжение вашего дела. Все остальное я…
Кожуховский замолк, изучающе ощупывая взглядом лицо Алдажара, потом тихо и осторожно сказал:
— Я постараюсь помочь им выбраться на волю. Может быть, сам уйду следом. Напишите письмо своим сыновьям. Им передадут.
Алдажар выпрямился и, казалось, снова обрел прежнюю силу.
— Хорошо, сынок. Так, и сделаем.
В последние дни Алдажар чувствовал себя совсем плохо. Он пригласил к себе Сайлыбая, Еркебая, Ерсаина и Кожуховского.
— Сынки, — обратился он к ним, голос его был слаб и часто прерывался, — дела мои плохи, я должен лечь в больницу. Советская власть принесла нам много горя. Боритесь с ней и помните: вы не одиноки. Немцы под Москвой, дойдут скоро и до Казахстана. И не только они. Рядом с вами сидит знающий и почтенный человек Альфред Львович. Его люди вам помогут. Много говорить у меня нет сил. Заклинаю вас: слушайтесь во всем Альфреда. Действуйте, как скажет он.
Движением руки он подозвал одного из джигитов:
— С твоим отцом, Еркебай, я дружил всю жизнь. Понимали мы друг друга с полуслова. Вот тебе письмо, доставь его моим сыновьям Каражану и Жаилхану. Ты знаешь, они живут в Оренбургской области. Здесь написано все, что они должны делать. Будь с ними вместе.
Последние слова Алдажар произнес с трудом. Санитары доставили старика в больницу, и через день он умер.
В животноводческих хозяйствах колонии, искупая свою вину перед Родиной добросовестным трудом, работали расконвоированные люди. Здесь же протекала жизнь Сайлыбая, Еркебая и Ерсаина.
Приближалась осень. Поспевали овощи. С центрального приемного пункта колонии отправляли овощи в областной центр. Одна за другой вставали автомашины на погрузочную площадку. Овощи грузила группа заключенных. Затем машина медленно подъезжала к воротам зоны и после проверки выезжала.
Оперативный работник сидел в своем кабинете, изучая материалы на Алдажара и Кожуховского. Его интересовало, на чем была основана их дружба. Настораживала еще одна деталь: после смерти Алдажара Кожуховский, проявляя заботу о похоронах старика, несколько раз был у начальника колонии.
В дверь постучали, и в кабинет вошел запыхавшийся заключенный. Прерывающимся от волнения голосом он сообщил, что с площадки, где идет погрузка овощей, совершаются побеги. Двое уже уехали на машинах, сейчас должен бежать третий.
— Как уехали на машинах?! Они же проверяются часовыми у ворот?! — вскочил оперативник. — Быстро возвращайтесь в бригаду! Я приду на вахту.
Оперативник бросился к телефону и приказал начать преследование. Переодевшись в штатское, чтобы не привлекать внимания заключенных, он пришел на вахту и сел у окна, через которое хорошо просматривалась зона.
Груженная овощами автомашина тихо подошла к воротам и остановилась по знаку караульного. Дежурный проверил у шофера документы на груз, небрежно осмотрел кузов, кабину шофера и дал команду: «Выезжай».
Оперативник, выйдя из комнаты, приказал остановиться.
— Проверьте еще раз! Особенно под машиной!
Надзиратель, нагнувшись, посмотрел под кузов и увидел там человека, обхватившего кожух кардана ногами и руками.
Беглец, поняв, что его обнаружили, опустил ноги, руки и упал на землю. Грузовик чуть подали вперед — и упавший остался лежать на дороге позади машины. Так совершались побеги. Пойманный оказался Ерсаином. Сайлыбай и Еркебай успели уйти.
III
Сыновья Алдажара — Каражан и Жаилхан — поселились в одном из колхозов Оренбургской области. Шли годы. Они работали, у каждого была своя семья. Односельчане не напоминали им о прошлом. Жаилхан, замкнутый по характеру, стал совсем тихим. Его вполне устраивали спокойная жизнь, жена, дети, работа. Иногда мелькали воспоминания о прошлом, но с годами все делалось бледнее, и все реже и реже приходили, на память отец, детство, юность. Безвольный, он так и плыл по течению своей жизни, не зная, где выплывет.
Но не забыл прошлого Каражан.