Молдабай увел старика к себе домой, а вечером подъехал Мусин, почтительно поздоровался с Жорабеком, присел на расстеленное корпеше:
— Прошу извинения, аксакал, заставил вас долго ждать…
— Ничего, балам. Зато я успел хорошо отдохнуть с дороги.
Жена Молдабая встречала гостей приветливо, радуясь, что хоть один вечер муж будет дома, отдохнет после стольких бессонных ночей. С тех пор, как в песках объявилась банда, тревога не покидала ее.
Жорабек за столом был очень сдержан и осторожен.
— Аксакал, — обратился Мусин к нему, — мне очень много хорошего рассказывал о вас Молдабай. Поэтому мы с вами сидим за одним дастарханом. Люди обычно познают друг друга, сближаются или отдаляются в общении, в разговорах. Нам было бы приятно послушать вас. А то мы за дастарханом больше молчим, чем говорим.
Аксакал пристально посмотрел на Мусина и ответил:
— Балам, в народе говорят: «Неосторожность в разговоре подобна скоропостижной смерти». Я понимаю, что сижу за дастарханом с заместителем наркома. Не знаю только, для чего оказались мы здесь.
Мусин улыбнулся:
— Аксакал, здесь нет должностных лиц, а есть гости нашей уважаемой Зинаиды Галеевны. За казахским дастарханом старшинство признается по возрасту, а не по должности. Вы меня назвали «балам». Давайте договоримся: здесь вы аксакал, а я для вас бала. Значит, старшинство за вами.
— Человек по природе рождается человеком, — ответил старик, — а не должностным лицом. Я рад видеть вашу простоту. Спасибо вам за это. Казахи, когда встречаются с незнакомым человеком, обычно спрашивают, как его зовут, чей он сын, из какого аула, из какого рода, и в конце концов устанавливают какие-то родственные связи. Отсюда пошла поговорка: «Казахи, расспрашивая друг друга о родоплеменных отношениях, становятся родственниками». Я вижу, что вы не казах, но хорошо знаете наш народ.
Мусин засмеялся и ответил:
— Я по национальности татарин, а воспитывался у казаха Жумадила. Мой брат в знак признательности к приемному отцу принял его имя как фамилию. История моей жизни длинная и нелегкая. Стоит ли об этом говорить? Видимо, немногих людей нашего поколения баловала судьба…
— Ну вот, видите, мы уже оказались родственниками. По мусульманскому шежре татары родились от старшей, а казахи — от младшей жены нашего единого предка. Поэтому казахи татарам приходятся младшими братьями. И во время торжеств и праздников, как старшим, независимо от возраста, подают голову барана, — шутливо сказал Жорабек, отвлекая Мусина от неприятных воспоминаний.
— О, аксакал, я рад, что вы нашли потерянного брата. Но должен вам сказать, что в этом доме обрели и сестру. Зинаида Галеевна тоже татарка, — вставил Молдабай.
Все засмеялись.
Аксакал, прищурив глаза, с отеческой улыбкой обвел всех взглядом:
— Вот и хорошо, что следы усталости и забот покинули ваши лица. Смех — самый искусный врач, он исцеляет от всех недугов, позволяет забыть на время о горестях и печалях.
Так, обмениваясь словами обычного застольного ритуала, все больше сближаясь, перейдя на дружеский тон, сидели они довольно долго.
Но Мусин видел, что старик ждет серьезного разговора, и обратился к Молдабаю:
— Молдеке, ты больше молчишь, чем говоришь. Молча любой может показаться умным. Ум виден, когда человек говорит. Ты нас пригласил в гости. Скажи, чем мы обязаны такой чести?
Молдабай, немного подумав, заговорил:
— Вы много говорили о традициях и обычаях. У казахов есть поговорка: «Умный мальчик меньше говорит, больше слушает и делает для себя выводы». Я не мальчик, но моложе вас обоих. Поэтому считал, что мне бы следовало больше слушать вас, чем говорить.
Мусин понял, что Молдабай предлагает ему самому поговорить с аксакалом на интересующую их тему, и обратился к старику:
— Вы, ата, наверное, слышали, что в Каракумской пустыне действует банда. Мы принимаем меры по ее ликвидации. Но там есть люди, которые попали туда по заблуждению. Их надо спасать. Мы бы хотели, чтобы они поняли свое положение и вернулись домой, чтобы жить так, как живут все честные люди. Зачем им разделять участь бандитов?
Лицо аксакала посуровело, горькие морщины пролегли через лоб.
— Ну, что ж, надо попробовать вернуть заблудших овец в стадо. Я слишком стар, вряд ли сумею поехать к ним для переговоров. А что, если мы пошлем к ним людей с письмом? Не знаю, как другие, но мои соплеменники, видимо, послушают меня и вернутся. Не сомневаюсь, что их уход заставит задуматься и других.
— Амиржан Семенович, как вы относитесь к этому? — спросил Молдабай.