Тажимурат ответил ему:
— В жизни бывает всякое. Мы провинились. Нас должны были арестовать, но мы бежали.
— Тажимурат, ты говоришь неправду, — подозрительно ответил Бокембай, — я знаю тебя: ты не умеешь лгать. Если при всех не можешь сказать, давай отойдем.
Тажимурату только этого и надо было. Они отошли.
— Бокембай, я готов рассказать, но только тебе одному. Весь мой сказ написан на этой бумаге. На, прочти. Ты же умеешь читать.
Бокембай взял бумагу, внимательно прочитал текст:
«Уважаемые сородичи! Все вы Для меня одинаковы и, думаю, вы знаете и уважаете своего аксакала Жорабека. В мои годы больше думается о смерти, чем о жизни, но вам, по-моему, следует все взвесить и подумать о своей судьбе.
Одумайтесь! Человек, не живущий интересами и жизнью своего народа, не стоит и гроша и не может быть счастливым. А именно на этот путь вас наставляют недобитые байские волчата.
Поймите! Рано или поздно вас постигнет суровая кара. Но намного ужаснее будет суд вашей собственной совести, когда вы прозреете. Я не знаю законов, но убежден, что если вы обо всем подумаете и явитесь с повинной, то намного облегчите свою участь. Вспомните мудрые слова наших предков:
Вдумайтесь, еще раз вдумайтесь! Думаю, что эти слова не нуждаются в разъяснении. Вернитесь! Не позорьте наш народ! Из вашей затеи ничего не выйдет. Вы обмануты! Если решитесь покинуть банду, ответьте, когда и где вас встретить. Мы будем вас ждать вместе с сородичами.
Вы знаете, что я никогда не лгал, никого не подводил. Если поверите моим добрым советам, вернитесь! А если нет, я отвернусь от вас. Отрекутся от вас и родственники.
Прочитав письмо, Бокембай нахмурился, некоторое время посидел в раздумье, а затем сказал:
— Тажеке, о том, что привело меня сюда заблуждение, знаю сам. Здесь я так же, как и остальные, не живу, а только существую. Разве это жизнь, когда, словно зверь, боишься всего? Когда мы увидели вас издалека, у нас душа ушла в пятки. Эх! Как хочется хоть один раз окунуться в настоящую человеческую жизнь. Мы уже почти забыли ее. Аксакалу Жорабеку я верю. Всякое дело начинается с малого и доходит до крупного. Мы сначала уклонялись от призыва в армию, а затем свою судьбу связали с этим проклятым Каражаном. Сейчас слишком далеко зашли. Здесь немало людей из кипчакского рода. Они и некоторые другие, из других родов, послушают меня — вернутся обратно. Но не будет ли нам пуля в лоб? Тогда какая разница — погибать здесь или там? Дело лишь во времени!
— Я не представитель власти, а лишь посыльный. Такие вопросы не решаю. Лишь скажу, что с нами разговаривал ответственный работник НКВД Молдабай Ермеков. Он заверил, что для вас — это самый лучший путь. При советской власти мы живем давно. Я не помню, чтобы она обманывала нас. Молдабай — представитель власти. Значит, он не лжет. Такого же мнения придерживается и аксакал Жорабек, — ответил Тажимурат.
Саламат подтвердил слова Тажимурата.
Бокембай помолчал, призадумавшись, затем проговорил:
— О, жизнь! Как ты безжалостно и неумолимо гонишь людей то в одну, то в другую крайность, указывая путь праведным, заводя в свои лабиринты неправедных! Мы заблудились, ища путь к жизни в кустах и каракумских барханах. Теперь нашлись люди, которые указывают нам правильный путь к жизни. Есть ведь пословица: «Лучше с порядочным потерять, чем с хамом найти». Может быть, мы потеряем головы, но лучше потерять их, слушая праведных.
Затем он обратился к Тажимурату и Саламату:
— Я согласен. Мы пойдем к моим людям. Я знаю, что сказать и как действовать дальше.
Они поднялись и, пройдя через гущу кустов по возвышенности, подошли к сородичам Бокембая. Все поняли, что он хочет сообщить какую-то важную новость. Когда все расселись, Бокембай обратился к ним:
— Друзья! Я правильно определил, что Тажимурат и Саламат вовсе не беглецы. Они искали меня и других знакомых в этих безлюдных просторах не для того, чтобы разделить нашу участь, а для других целей. Они привезли письмо от известного аксакала Жорабека. Вот что он пишет.
Он прочитал текст письма, а затем продолжил: