Жадно, большими глотками, выпил он виски и сразу же снова наполнил бокал. Он перевел покрасневшие глаза на зеркало и уставился на свое отражение.
Ну, по крайней мере, выглядел он таким же сильным, представительным и безжалостным, как и десять лет назад, на вершине своей карьеры. Конечно, на висках появилась седина и талия пополнела, но для его возраста фигура неплоха. О чем он думает? О возрасте? Почему же, черт возьми, когда ему еще нет пятидесяти шести лет? Но в данный момент он чувствовал себя дряхлым стариком, а не мужчиной в расцвете лет. Тупая боль под сердцем беспокоила его, но к врачу обращаться не хотелось. Если сердце сдало, то ни к чему об этом знать. «Наверно, расстроился желудок»,— успокаивал он себя, поглаживая грудь в ослепительно белой рубашке.
Он вынул пачку сигарет, подумал и положил обратно в карман. Сейчас нельзя, надо себя ограничить. Он закурит, когда Ева выйдет из ванны. Бездну времени она проводит там!
Он сел возле ее одежды. Ева сбросила ее, оставив валяться на полу и на кровати. Она сказала, что ей нужно подумать, а лучше всего ей думается в ванной. И вообще, красивые женщины не имеют права думать.
Он поднял прозрачные чулки и, поглаживая их, думал о Еве.
Он знал ее два месяца. Сначала он считал -ее игрушкой, развлекающей его во время отдыха. Избавившись от брюнетки, он с трудом вспомнил, что ее звали Кора Хенесси.
Через пять дней Ева уже жила здесь. Он был рад, что разделался с Корой. Слишком уж многого она от него хотела. Он подумал, что она была слишком молода для него, и нахмурился, недовольный тем, что у него появляются такие мысли. Е[о чем она действительно утомляла его, так это беспрестанными требованиями развлечений, Ей все время не хватало их.
От нее не так просто было избавиться, и пришлось выложить значительно больше, чем он рассчитывал. Уезжая, она прихватила с собой его бриллиантовые запонки, нож для обрезания сигар и агатовую статуэтку мальчика. Хорошо было бы вернуть все это, особенно статуэтку, которая напоминала ему о приятных днях в Сан-Франциско. Но для этого нужно обратиться в полицию, а это ему совсем ни к чему.
Он отмахнулся от мрачных мыслей и стал думать о Еве. Что за чудо эта девушка! Он решил вначале, что это пустоголовая красотка, единственное достоинство которой великолепная фигура. Первые полтора, месяца у него не было оснований думать иначе. Потом он внезапно решил, что ее невинные вопросы о его прошлом и теперешнем образе жизни не просто болтовня от нечего делать. Она выяснила, что он собой представляет, и теперь знала его не хуже, чем он сам. Она ухитрилась разузнать досконально его финансовое положение. Каким образом j— этого он не мог себе представить. Впрочем, девушка с таким взглядом узнает все, что захочет. Наверное, в банке кто-то проговорился.
Она несказанно удивила его как-то ночью. Спокойно, холодным тоном она вдруг спросила:
— Что с тобой, Престон? Почему ты так пассивен? Ты бы мог грести деньги лопатой, .вместо того чтобы развлекаться со мной. У, тебя пропало самолюбие? Или в чем тогда дело?
Озадаченный, он резко ответил, что у него нет необходимости работать.
— Денег мне хватает, .а от дел я устал. Кроме того, ты получаешь все, что хочешь, и я не понимаю, какое тебе дело до того, чем я занимаюсь.
Но это ее не остановило. Она все больше и больше удивляла его.
— Зачем ты мне лжешь? — спросила она. Ее голубые глаза, казалось, видели его насквозь!— Тебе незачем со мной притворяться. Я хочу тебе помочь.
— Не понимаю, о чем ты говоришь,—. раздраженно сказал он,— Мне не нужна помощь.
— Ты сломался и катишься вниз,— спокойно сказала она,,положив ему руку на грудь,-—Все о тебе болтают. Ты уже задолжал не одну тысячу. Все, что у тебя было, ты истратил. Не пора ли об этом подумать?
Он был настолько поражен, что некоторое время не мог вымолвить ни слова. По правде говоря, ему следовало бы просто прикрикнуть на нее, но выражение ее глаз показывало, что она знает, о чем говорит, и грозные слова застряли у него в глотке. Вместо этого он стал оправдываться, хотя не мог себе представить, с какой стати должен перед ней отчитываться. В конце концов, это не ее дело. Пусть отправляется ко всем чертям, если он ей не нравится таким, какой есть. Но в глубине души Кайл испугался. Он знал, что опускается, знал, что, если не случится чуда, этот спуск превратится в падение, и он будет падать до тех пор, пока пистолетная пуля не станет для него единственным выходом.
В этой девушке, молодой, прекрасной, спокойной и независимой, было что-то, пробудившее в нем надежду, которая не брезжила уже два года, с тех пор как ему предложили убраться с биржи под угрозой судебного преследования.