— Хорошо,— согласился Фесдей.— Я слушаю вас.
Глава 17
Рашке достал из кармана длинную сигару, тщательно отрезал ножичком конец и сунул ее в рот.
— У вас есть спички? — спросил он.
Некоторое время они молча курили. Фесдей ждал, наблюдая за ним.
— Вы знаете что-нибудь о картине? — неожиданно спросил Рашке.
— Немного.
— Это не так важно. Надеюсь, вы слышали о великом Веласкесе?
Фесдей кивнул головой.
— Испанец, вроде Низы.
Фесдей задумался. Кто же еще говорил недавно о Веласкесе? И вспомнил. Люсьен Прайор упоминал это имя сегодня утром.
— Так вот, мистер Фесдей, достаточно сказать, что приключения начались в Испании десять лет назад во время гражданской войны.
— Я не хочу еще раз выслушивать эту печальную историю,— сказала Эйприл и встала со скамейки.— Я пойду покурю в машине.
— Сидите,— удержал ее Фесдей.— Незачем вам курить. Табак задерживает ваш рост.
Она пожала плечами и села.
— Говори, Эмиль.
— Сразу же после капитуляции правительственных войск к моему бедному другу Низе пришел один виноторговец. Имя его не имеет значения. Вы, видимо, не знаете, что профессор Абрахам Низа был критиком и директором Музея Прадо в Мадриде. Этот торговец сделал удивительное открытие. Рядом с его домом разбомбили дом. Вся семья, жившая там, погибла. В развалинах дома торговец нашел картину. Она была вмурована в стену, и о ней, очевидно, забыли. Стена обрушилась, но картина осталась цела. Торговец не разбирался в картинах и принес ее Низе. А тот сразу понял, что это такое. Это была картина, написанная Диего Родригесом де Сильва Веласкесом «Дурак из Корна».
— Да,, все называют ее просто «Дурак»,— пробормотал Фесдей.
— Для Испании Веласкес то же, что и Рембрандт для Голландии,— продолжал Рашке.— Конечно, Низа был потрясен. Новый, неожиданный Веласкес. Но в то же время он был озадачен. Ведь эта же картина хранилась в музее под номером 1099. Картины были практически одинаковы, но Низа заметил определенное отличие. Второй «Дурак», например, был написан более ярко, глубина изображения была резче. И это....
— Он клонит к тому, Макс, что все эти годы в Прадо висела копия,— вставила Эйприл.— Фальшивый Веласкес.
— Это резко сказано,— нерешительно произнес граф.— Но Низа понял именно так. У Веласкеса был зять Хуан Батиста дель Мазо Мартинес, тоже художник, который специализировался на копиях. Оба они часто пользовались одними и теми же моделями, рисовали в одних и тех же местах. «Дурак» написан между 1651 и 1660 годами и все триста лет хранился в частном собрании картин.
— Это все. догадки,— сказал Фесдей.
— На этот счет существует мнение известных испанских ученых, мистер Фесдей. Такие вещи случались и раньше. Рассматривая в Берлинской галерее картину...
— Вы переходите к новой истории? — спросил Фесдей.
— Абрахам Низа был человеком, который жил искусством. Его душа, быть может, гордится его героической смертью. Он умер, защищая картину.
— Аминь,— пробормотала Эйприл.
— Ах эта Эйприл! — воскликнул Рашке.— Ну что с ней можно сделать? Так вот, мистер Фесдей, Низа не симпатизировал фалангистскому правительству. Он не хотел отдавать находку им в руки. Он скрыл картину и десять лет молчал, что «Дурак» в музее Прадо не Веласкеса, а дель Мазо. Несколько месяцев назад он начал беспокоиться и хотел уже объявить о находке. К счастью для Низы, в этот исторический момент появился я, подобно ангелу-хранителю.
— Или подобно волку, который кидается на стадо,-— опять вмешалась Эйприл.— Бедный Низа никогда не знал, этого.
— Вряд ли кто мог заподозрить, что ты, очаровательная Эйприл, тоже принимала участие в этом деле.
— Давайте говорить по существу,— сказал Фесдей.
— Начало моей деятельности,— продолжал Рашке,— характеризовалось тем, что я имел- некоторые сношения с деловыми людьми. Они были в состоянии помочь мне найти богатого человека, который мог бы захотеть иметь в своей коллекции Веласкеса.— Рашке вздохнул.— Бедный Абрахам! Я боялся, что с ним будет плохо, когда он узнает о наших планах. Но что он мог сделать? Даже частное собрание лучше, чем фалангистский режим, убеждал я его.
— Может быть, пропустим все эти мелочи? — прервала его Эйприл.— Я могу рассказать короче. Эмиль и я объединились в Лондоне для одного маленького дела. Пару месяцев мы узнавали о возможных вариантах, а потом предложили «Дурака» нашему общему другу Оливеру Артуру Финчу.
— А когда Финч начал интересоваться искусством? — спросил Фесдей.