Нет-нет, нельзя! Они умрут. Погибнут сразу же.
Уходите от двери! Убирайтесь...
Моя жила бушевала, кен стремился по венам к ладоням, не находя выхода. Голова кружилась от нахлынувшего внезапно всесилия.
- Рассредоточьтесь! – скомандовал откуда-то сбоку Сергей, и митаки разошлись по комнате, готовые отразить удар охотников. Иван стоял поодаль и сжимал в руках острый клинок.
– Вот черт, – сказала я, и входная дверь распахнулась. – Бегите! – крикнула защитницам и подвела кен к ладоням. Мгновенно опьянела, шагнула вперед и выставила руки.
Первый охотник упал сразу – погиб от сжигающего кена сольвейга. Его грудь покрылась волдырями, из которых тут же начала сочиться сукровица, стекая на начищенный до блеска паркет.
Второй вошел почти сразу, перешагнул через своего товарища, с ненавистью взглянул на меня и порвал жилу одной из защитниц альва. Я узнала его – это был тот, из квартиры на Достоевского, от которого мы с Мирославом сбежали в Венген.
Я ударила снова, но он увернулся и тут же пошел в наступление – прямо на меня. Собрать кен не получалось, тело, как из ведра, окатило паническим страхом.
Я машинально задвинула Майю за спину и сосредоточилась.
Не бояться. Дышать. У тебя все получится.
Охотник был близко, я явно различала сеточку капилляров на его раскрасневшемся от азарта лице. Он смотрел на меня с ненавистью, и я поняла – этот не дрогнет. Пойдет до конца. Фанатик.
Все произошло в секунду. В воздухе взметнулись энергетические щупальца – я ощутила их кожей, – а затем охотник упал, сбитый с ног бросившимся на него с разбега Глебом.
– Глеб! – с ужасом выкрикнула я, но он не ответил. Зло бил охотника по лицу, не давая ему опомниться и понять, что происходит.
Я сосредоточилась.
Я – спрут, и мои руки щупальца.
Жила завибрировала, кен всколыхнулся, отделился от черной липкой субстанции и устремился по венам к ладоням – туда, где мог вырваться на свободу смертельным оружием.
Краем глаза увидела, как охотник сбросил Глеба и поднялся на ноги. Я уже собралась ударить, но сзади на охотника набросился Альшер, Глеб моментально воспользовался заминкой и вскочил на ноги.
А вокруг меня погибали хищные. Воины, защитницы падали на пол, их глаза стекленели, а тела безвольно ложились на паркет.
Смерти... Много смертей. И я среди этого ужаса, в доме, полном охотников – растерянная, несчастная.
Что делать? Что мне...
Майя!
Я повернулась к девочке. Она стояла – хрупкая, отрешенная – посреди усеянной трупами гостиной, и перебирала пальцами воздух. Вокруг нее столпились воины, отражающие удары, защитницы непрерывно шептали заклинания, не подпуская охотников, отвлекая их внимание.
Меня кто-то грубо схватил за плечо и развернул к себе.
– Она? – спросил у кого-то молодой охотник. Вгляделся мне в лицо и обратился уже ко мне: – Ты – Кастелла?
Я не успела ответить – он упал на пол, и под ним растеклась кляксообразная лужа крови. Иван Дирков вытер небольшой клинок о серую футболку убитого врага и кивнул мне.
– Майя? – крикнул Мирослав с вершины лестницы.
– Еще немного, папа, – откликнулась девочка, даже не взглянув в его сторону.
– Достаточно, – скомандовал Влад. – Иди наверх.
Майя встрепенулась, метнула на него взгляд и растерянно кивнула. Ну конечно, Влада она не имеет права ослушаться – он теперь ее вождь. Девушек посвятили на второй день после нашего возвращения из Венгена. Посвятили в доме, где они позже воссоединились с атли.
Я решительно шагнула к ней.
– Дай руку.
Нашла теплую, маленькую ладошку и кивнула Еве. Страшно, наверное, когда твой ребенок – супероружие в войне. Я вот была несказанно рада, что Кира сейчас далеко, в безопасности швейцарского курорта.
– Идем, – шепнула Майе, одновременно выпуская смертельный кен в подбирающегося близко к нам охотника. – Ничего не бойся.
Справа рухнул на пол Иван, выпуская из рук тот самый клинок. Алишер с диким рыком прикончил охотника, надорвавшего его жилу.
Алина вскрикнула у окна, метнулась в сторону кухни, но ее перехватил двое грузных мужчин и потащили в коридор.
Я вздрогнула.
Не думать. Отрешиться. Довести Майю до цели.
С вершины лестницы полетел охотник, следом еще один. Два вождя дрались рука об руку, защищая... стол? На кой черт он им сдался?
Разбираться времени не было – я рванула Майю вперед, не заботясь о том, что могу сделать больно.
Мимо прокатился сброшенный с лестницы враг и замер на полу в странной позе поломанной куклы.
– Беги! – крикнула я девочке и отбила еще одну атаку. – Беги к папе!
И Майя побежала. Перескакивая через две ступени, помчалась наверх, а я развернулась, чтобы прикрыть ей спину.
Картина, представшая перед глазами, ужасала. Десятки мертвых хищных. Люди, которых я знала, с которыми жила, больше никогда не встанут, не будут дышать, любить, плакать и смеяться.
Никогда...
Чертовы охотники!
Злость поднялась волной, накрыла, затмила разум. Я била и била, старательно целясь, и радовалась, когда умирал кто-то из врагов. Они пришли сюда нас уничтожить, так почему я должна жалеть кого-то из них? Это война, а на войне смерть – хозяйка.
Выдохлась я быстро, поднялась на пару ступенек и села, тяжело дыша. Мельком увидела, как Ирина прикончила двоих, подняла клинок отца и пронзительно закричала. Был ли то крик боли или боевой клич? Какая разница? Я опустела. Совершенно. В жиле плескалась лишь темная, вязкая субстанция Тана.
Подняла голову наверх – туда, где колдовал Филипп. И наконец, поняла...
На журнальном столике – том, что охраняли вожди атли и альва – были аккуратно разложены восковые фигурки. Каждую из них брала в руки Майя, касалась и что-то шептала, а затем брала следующую и повторяла процедуру. Филипп вытирал салфеткой ритуальный нож атли.
Когда Майя положила последнюю фигурку на стол, он торжественно произнес:
– Благословенные духи Севера, воздушные пространства. Я призываю вас!
– Благословенные духи Юга, недра земли. Я призываю вас! – вторил ему сосредоточенно Мирослав.
– Благословенные духи Запада. Водные глубины. – Это уже Влад. – Я призываю вас!
– Благословенные духи Востока. Всепоглощающее пламя. Я призываю вас! – закончил заклинание Алексей.
– Охотник, разрушитель, убийца, – воскликнули они хором. – Я – хищный. Я – твой враг. Я призываю тебя – явись!
И я поняла, какой дар у Майи. Находясь там, среди десятков врагов, в самом эпицентре войны, она собирала ауры охотников. На расстоянии проникала к ним в жилу и брала флюиды, необходимые для ритуала кроту. И теперь Влад с Миром, Филиппом и Алексом могли убить их всех одним ударом. Проткнув восковые фигурки ритуальным ножом.
Я злорадно улыбнулась. Захлебнитесь, гады!
Чья-то теплая ладонь легла мне на плечо, и я не успела опомниться, как моя жила была на крючке. С ужасом я повернулась, и встретилась взглядом с серыми глазами.
– Атли! – громко сказал держащий меня на крючке охотник. – Прекрати это, или она умрет.
Сердце пропустило удар. Воздух со свистом вырвался из легких. Живот взорвался болью.
Ирония судьбы.
Однажды мы уже проходили это, только я была в роли палача, а он — в роли жертвы.
Мишель погладил меня по щеке тыльной стороной ладони, жалостливо заглянул в глаза.
Жалеет. Жалость тут же откликнулась яростью. Будь у меня хоть часть былой мощи, я бы... Но поняла: не смогла бы. Посмотрела бы в серые глаза и не смогла. Только не его. Чувство вины — ненужная эмоция. Жаль, что я не умею от нее вовремя избавляться.
Два вождя и два жреца на вершине лестницы замерли, рука Филиппа застыла над черным воском. Ясно, как день: глупо меня спасать. Любой вождь, не раздумывая, проигнорировал бы ультиматум древнего.
Любой...
По спине пробежал холодок, вспомнились слова Мишеля о перерождении. Этот псих точно дождется. Не пощадит.
Я подняла взгляд на Влада. Не знаю, зачем. Попрощаться? Наверное. Хотелось жить — неистово, до безумия. Дышать, любить, радоваться, смеяться. Что-то решать. Действовать. Чувствовать себя нужной.