— Меня не волнует, кто виноват, — сказал сэр Коллин, снова обретя спокойствие. Он потянулся к моей руке, и его длинные пальцы обвились вокруг моих, согревая их своим теплом. — Я сейчас как в раю, и, мне кажется, я готов чаще получать ранения, если каждый раз вы будете проводить со мной весь день.
Несмотря на то, что его прикосновение в присутствии остальных заставило меня немного смутиться, я не отстранилась.
— Я готов в любой момент подставить свое тело стрелам, если благодаря этому, я буду и дальше наслаждаться вашим безраздельным вниманием.
— Нет необходимости привлекать мое внимание такими радикальными методами, сэр.
Его улыбка и огонек в глазах дразнили меня. Но очередную шутку прервал скрежет стула, с которого вскочил аббат. Мой мудрый советник откашлялся и многозначительно посмотрел на руку сэра Коллина, державшую мою. Я быстро отдернул ее.
Аббат поджал губы и заговорил:
— Возможно, рана рыцаря — знак недовольства Бога всей этой историей.
Я подалась вперед. Знак Бога?
Я не рассматривала эту ситуацию с такой точки зрения. Возможно ли, что Бог был недоволен моим намерением нарушить Древний обет?
Последнее время я мало думала о Боге, и все больше о молодых рыцарях.
Прошлая неделя была такой насыщенной, что у меня едва хватало времени на благотворительность. Приступ тошноты подступил к горлу.
— Рана сэра Коллина — не Божий знак. — Герцог обратился прямо ко мне, как будто услышал мои тревожные мысли. — Сам Бог заключил брак между Адамом и Евой. Он создал притяжение между мужчинами и женщинами. Это не может быть порочно, совершенно естественно и правильно, когда молодые люди начинают искать вторые половинки.
— Может быть, это и правильно для тех, кто не может устоять перед искушением мира, — ответил аббат. — Но для тех, кто сильнее, как ее светлость, Бог предлагает шанс сделать гораздо больше для его славы.
— Брак не лишает человека возможности служить Богу и приносить ему славу. — Герцог оставался невозмутимым. — На самом деле, я видел много супружеских пар, которые вместе сделали для Бога больше, чем это было бы возможно в одиночку.
— Вы затронули прекрасную тему, ваша светлость, — сказал аббат, слегка поклонившись герцогу, прежде чем обратиться ко мне. — Ваши родители многое сделали, дитя мое. Невозможно умалить все их заслуги.
Я кивнула аббату в знак благодарности за то, что он успокоил меня.
Однако новая тревога пустила корни в моем сердце. Я поклялась быть сострадательным правителем, делать даже лучше, чем мои родители. А если брак и любовь будут отвлекать меня от моей миссии?
— Полно, леди Розмари. — Аббат направился к двери. — Пойдемте в часовню и помолимся. Молитва — лучший способ унять наши беспокойные души.
— Вы правы, святой отец. — Я встала, и ветер из окна заколыхал мое платье.
— Вы помолитесь за меня? — Сэр Коллин приподнялся, следя за мной взглядом, пока я обходила кровать. — Я хочу встать на ноги к танцам.
Аббат резко остановился и хмуро посмотрел на герцога:
— Вы ведь не собираетесь устраивать бал? Это невозможно пока один из рыцарей ранен.
— Коллин сильный. Он быстро поправится. — Герцог улыбнулся молодому человеку, лежавшему в кровати под балдахином. — Даже будучи прикованным к постели, он не стал бы отказывать леди Розмари в возможности потанцевать.
Шериф шагнул вперед:
— Я согласен со святым отцом. Поскольку убийца все еще на свободе, я не могу гарантировать безопасность ее светлости, если праздники будут продолжаться.
Герцог поднял бровь и встретился со мной взглядом:
— Леди Розмари, мы сделаем все, что вы пожелаете. В конце концов, это ваше будущее.
Я ценила то уважение, которое герцог проявлял ко мне, но не знала, как быть. Что было самым безопасным для всех? Я подавила желание снова взглянуть на аббата. Шериф уже считал меня слабой, и я только подтвердила бы это, если бы спросила совета у аббата сейчас. Его суровый взгляд был прикован к аббату, словно он ждал приказа от него, вероятно, думая, что я ничего не смогу решить сама. Хотя совесть мучила меня от желания противоречить своему мудрому опекуну, я расправила плечи и решительно сказала:
— У нас будут танцы.
Я успела заметить раздражение во взгляде шерифа, быстро брошенном на меня, прежде чем он успел отвести глаза. Герцог одобрительно кивнул, но плечи аббата, казалось, поникли, а на лице появилась настороженность.
— Нет необходимости отменять празднества из-за одного инцидента, святой отец, — поспешила я объяснить. — Кроме того, мы будем в главном зале и под надежной охраной.
Аббат долго смотрел на меня:
— Как пожелаете, дитя мое.
Выражение его лица сменилось спокойной покорностью судьбе. Тем не менее, я не могла избавиться от чувства, что разочаровала его.
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Бартоломью, тяжело дыша, словно бежал так быстро, как только могли нести его старые ноги:
— Миледи, — сказал он между глотками воздуха. — Прошу прощения за беспокойство.
Тревога на его постаревшем лице заставила меня занервничать:
— Что случилось?
— В городе новая вспышка той странной болезни, — выдохнул он.
Ужас тяжелой ношей лег мне на сердце:
— Здесь? В Эшби?
Бартоломью печально кивнул. На мгновение я была слишком подавлена, чтобы двигаться или думать. Но оцепенение сменилось паникой, заставив меня действовать:
— Пошлите за экономкой, пусть приготовит тележку с едой и лекарствами. Я должна немедленно ехать в город.
— Нет, дитя мое, — ответил аббат. — Вы не можете ехать. Это слишком опасно.
— Я должен согласиться, — сказал герцог и, звякнув кольчугой, подошел ко мне. — Это слишком опасно. Мы еще недостаточно знаем об этой болезни.
И вы не можете рисковать собой. Ваши люди слишком нуждаются в вас.
Мое сердце призывало меня броситься в окруженный стеной город, чтобы помочь людям, которых я любила. Мои родители рисковали жизнью, чтобы помочь больным во время чумы. Но это была правда — я единственный наследник Эшби и не могла рисковать собой. Если бы я погибла сейчас, мои земли были бы разделены между соседними лордами, включая жестокого лорда Уизертона, который, по слухам, регулярно применял пытки просто для развлечения. Я должна была оставаться в живых как можно дольше, чтобы быть уверенной, что моим народом управляют гуманно и справедливо.
— Позвольте одному из моих людей взять провизию и лекарства, –
продолжал герцог, — и будьте осторожны.
Аббат кивнул, нежность в его глазах убедила меня послушаться совета.
— Хорошо, — сказала я. — Отправьте повозку без меня.
Я быстрым шагом прошла от сторожки до подъемного моста, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто из охранников не узнал меня. В
простом плаще Труди и с корзинкой я надеялась сойти за пухленькую няньку.
— Я слишком долго пренебрегала визитом в город, — сказала я себе, пытаясь избавиться от чувства вины. — Кроме того, я не обещала герцогу, что воздержусь от посещения. Я только велела ему отправить провизию без меня.
Хотя я искренне хотела последовать совету аббата и герцога держаться подальше от города, намерение посетить его росло все больше, пока я молилась с аббатом. Я хотела, чтобы люди понимали, что они мне небезразличны. Я хотела убедиться, что о них заботятся. А еще я хотела узнать, как болезнь началась, тем более шериф заверил меня, что он приложил большие усилия, чтобы изолировать и сдержать болезнь в уже зараженных отдаленных районах. Я также ощущала в себе непонятную для меня потребность смешаться с народом и доказать, что я все та же, что я все так же предана Богу, как и всегда. Я пообещала себе, что не подойду слишком близко к больным и не стану подвергать себя опасности. Поэтому короткий визит не повредит.