— В «Былине»…
— Вот, тебя пригласят в «Былину», скажут, что начальство ваше ничего против не будет иметь. Потом ты пойдешь домой, немного отдохнешь, возможно добавишь немного пивка, а вечером душа твоя не позволит тебе мирно провести дома, готовясь к завтрашнему процессу. Нет, ты же, сука, попрешься в «Былину», но не к началу, а часа на два позже, когда там уже будет все душевно. Ну и соответственно накушаешься там водки до поросячьего визга. А завтра ты будешь стыдливо дышать в сторону от судьи сегодняшним перегаром и периодически проводить ладонью по небритой щеке, а Валя будет из кожи вон изворачиваться, чтобы доказать судье, что ты хороший, просто чутка заболел. Все, Витя, езжай в свой район, а то уже скоро обед.
Обличая Виктора я рисовал кальку со своего вероятного поведения в святой для каждого опера уголовного розыска день пятого октября. Но, к сожаления, сам я расслабиться не мог.
В четыре часа я забрал Кристину Яновну из детского сада, выслушал очередные жалобы воспитателей, какой ребенок у меня неаккуратный, в каком несвежем платье приходит в детский сад и как наша мама плохо расчесывает волосы дочери по утрам. Покивав противной тетке, я отвез дочь через мост, к своим родителям, с которыми я договорился, что они понянчатся с внучкой, после чего, поехал обратно домой, выгулять пса, только после этого двинулся в кафе «Сердолик», где наши спонсоры оплатили для бедных ментов праздничные посиделки.
— Громов, ты что опаздываешь? — на крыльце курил начальник розыска в компании каких-то серьезных мужиков, наверное, или из городского управления или чиновники с администрации.
— Прошу прощения, Александр Александрович, ребенка надо было пристроить…- поняв, что вопросов больше не будет, я проскользнул мимо начальства в теплое помещение кафе, откуда доносилось зажигательное «Атас!», женские визги и топот ног молодых танцоров.
— О, Пахан! — на плечах у меня повис уже «хороший» Руслан, умудрившийся не выпустить из рук улыбающуюся Инну, чью стройную фигуру выгодно облегал темно-синий костюм от «Кевина Кляйна» с черным меховым воротничком: — А мы тут…
Тут голос с хрипотцой стал выводить «Дым сигарет с ментолом…», Инна взвизгнула, как девчонка и резким рывком уволокла здоровенного опера в толчею танцпола, а я пошел искать свободное место за заставленными закусками столами.
В этом году спонсоры расстарались, вернее главный спонсор — владелец большинства ларьков в районе, оборотистый уроженец Баку умел дружить с нужными людьми, ну и нам, служивым, от его щедрот прилетало два раза в год, на пятое октября и десятое ноября.
Я постучал по пластиковой бутылке водки «МакКормик», и раздумывая, опрокинуть ли еще одну стопку или дождаться коллег. Сегодня кафе было закрыто на спецобслуживание. Одну половину зала занимал розыск Дорожного района, а во второй гулял какой-то педагогический коллектив, отмечающий свой профессиональный праздник. Или два коллектива, если судить по громкости восторженных женских возгласов с другой половины кафе?
— А вы почему не танцуете?
Надо мной навис скучающий педагог — лет двадцать пять, средней полноты, обесцвеченные волосы падают на плечи, белая блузка и черная юбка до колена.
— Присаживайтесь. — я нашел чистое блюдце и фужер: — Что будете?
— Пойдемте танцевать. — и наведенными, над серыми глазами, ресницами хлоп-хлоп.
Из динамиков, судя по голосу Ветлицкая, под рваный ритм барабанов пела о бескрайних полях.
— Давайте эту композицию пропустим…- я наклонился к розовому ушку: — Я не понимаю, как под нее танцевать.
Я всегда знал, что учителя вне академических часов раскрывают в себе множество неожиданных талантов.
Барышня ловко хлопнула грамм семьдесят американской водки из фужера, оставляя на краешке стекла след малиновой помады, похрустела салатиком из капусты, клюквы и огурчика и крепко ухватив меня за руку, как репку из грядки, выдернула из-за стола под «Гуд бай, мой мальчик…» от вечно прекрасной Анжелики Варум.
Тяжелая грудь, вдохновляюще, упиралась в меня, а когда мои ладони, совершенно случайно, соскользнули ниже талии, сладко пахнущие малиной губы прошелестели мне в ухо:
— Меня Таня зовут.
Когда я провожал барышню к ее столу, меня рикошетом задело несколько ненавидящих взглядов ее соседок, но, извините, тети — большинство моих коллег пришло сегодня со своими половинами.
То, что я попал, я понял, когда во время быстрого танца из тесного круга, прямо напротив моего стула вынырнула Татьяна, делая манящие жесты руками, и я вынужден был оторваться от «важного» разговора с опером Мишей Кисловым, который, исходя из принципа «мужики в лесу разговаривают о бабах, а с бабами — о лесе», что-то сбивчиво мне рассказывал о важной и многообещающей оперативной информации. Пока подвыпивший Миша хлопал глазами, пытаясь сообразить, куда делся его собеседник, его заскучавшая жена Лариса, одарив меня благодарным взглядом, вытащила благоверного в круг танцующих.