Акадий остановился — так, будто наткнулся на невидимое препятствие. Вглядываясь в тень, чтобы понять, кто его зовет, ментор пару раз обернулся через плечо и поспешно скользнул в кресло рядом с Глиннесом. Лицо его подергивалось нервной гримасой, голос звучал резко и напряженно: «Кажется, отвязались — надеюсь, что так».
«Кто? — Глиннес посмотрел вдоль улицы туда, откуда появился Акадий. — Кто от вас отвязался?»
На прямой вопрос ментор всегда отвечал уклончиво: «Нужно было отказаться от поручения — сколько беспокойств, сколько волнений! Пять тысяч озолей, подумаешь! Обезумевшие от жадности треваньи наступают мне на пятки и ждут малейшей неосторожности. Курам на смех! Пусть заберут свои тридцать миллионов и мои несчастные пять тысяч впридачу, пусть изготовят на эти деньги самую дорогую во Вселенной затычку себе в задницу, чтоб благодарное человечество восхищенно любовалось и прищелкивало языками!»
«Другими словами, вы собрали выкуп — тридцать миллионов озолей», — догадался Глиннес.
Акадий досадливо кивнул: «Уверяю тебя, это не настоящие деньги — то есть, из них я могу потратить только пять тысяч, мои комиссионные. Остальное — пачки разрисованной бумаги». Ментор раздраженно ткнул кулаком небольшой черный портфель с серебристой застежкой: «Тридцать миллионов. Бесполезная макулатура!»
«Бесполезная — для вас».
«Разумеется, — Акадий снова оглянулся. — К сожалению, абстрактная символика доступна не всем — точнее выражаясь, в процессе мышления разные люди используют разные символы. То, что в моем представлении олицетворяет дым и огонь, страх и боль, у некоторых вызывает совсем иные ассоциации, среди которых преобладают дворцы, космические яхты, ароматные фимиамы и запретные наслаждения».
«Короче говоря, вы боитесь, что деньги у вас украдут?»
Подвижный ум Акадия не позволял останавливаться на подтверждении очевидных выводов: «Сознаешь ли ты масштабы злоключений, уготованных человеку, присвоившему, растратившему или не сумевшему сохранить — что в данном случае равноценно — тридцать миллионов, принадлежащие Сагмондо Бандолио? Дальнейшее нетрудно предсказать. Бандолио: «Джанно Акадий, будьте добры предъявить доверенные вам тридцать миллионов озолей». Акадий: «Взывая к вашей доблести и уповая на ваше долготерпение, вынужден сообщить, что упомянутой вами суммы у меня нет». Бандолио... увы! Воображение отказывает. Возможности превосходят любые разумные представления! Последует ли холодный приказ? Приступ ярости? Презрительный смех?»
«Если вас в самом деле ограбят, — заметил Глиннес, — по меньшей мере вы сможете удовлетворить любопытство».
Акадий признал справедливость иронии лишь мимолетным укоризненным взглядом: «Если бы я знал наверняка, кого и чего следует опасаться, кого избегать, чего не делать...» Ментор не закончил.
«Вам что-нибудь фактически грозит? Или просто нервы шалят?»
«Нервы-то шалят, спору нет, но таково мое повседневное состояние. Я ненавижу неудобства, я в ужасе от одной мысли о боли, я отказываюсь признать даже отдаленную перспективу смерти. А теперь все эти обстоятельства нависли надо мной подобно глыбе, готовой обвалиться в любой момент».
«Тридцать миллионов — впечатляющая сумма, — не без сожаления произнес Глиннес. — Все мои проблемы могли бы решить жалкие двадцать тысяч озолей».
Акадий протянул Глиннесу портфель: «Пожалуйста! Возьми сколько тебе нужно и сам объясняй недостачу Бандолио... Нет, что это я?» Ментор снова прижал драгоценный саквояж: «У меня нет такой возможности».
«Я чего-то не понимаю, — признался Глиннес. — Если большие деньги не дают вам покоя, почему бы просто не положить их в банк? Вот, например, в двадцати шагах от нас — Вельгенский банк».
Акадий вздохнул: «Если бы все было так просто... Мне поручено хранить деньги наготове и передать их посыльному Бандолио из рук в руки по первому требованию. Таковы инструкции».