— Да это гребаный ад! — снова прошипел Фордис.
Гидеон никогда не слышал, чтобы агент выходил из себя, и это зрелище по-настоящему напугало его. Он посмотрел на свои руки, сжал их, а затем повторил эти действия еще раз, словно пытался прочувствовать, что они до сих пор его слушаются. Внезапным озарением к нему пришла мысль, что он не боится умереть — возможно, это даже лучше, чем то, что… грядет через одиннадцать месяцев. Возможно.
Лицо Фордиса стало белым, как мел, по его лбу струился пот.
— Национальный Лес Секвой, — прохрипел он. — Я собираюсь пробиться сквозь него. Держись.
Самолет направился к неровному гребню хребта, затененному массивными деревьями с крошечными остроконечными вершинами. Снова выровняв самолет, Фордис направил его к анфиладе между несколькими исполинскими деревьями. В последний момент он резко наклонил самолет вправо.
Гидеон почувствовал, как мир вокруг него перевернулся. Нос самолета резко нырнул вниз.
— Боже! — воскликнул он. Он даже не был уверен, что это было: просто восклицание или молитва. Его накрыл миг настоящего животного ужаса, когда огромные красноватые стволы пронеслись мимо него всего в нескольких футах, а самолет прошел сквозь них словно волна прибоя. И тут перед ними раскинулось совершенно ясное небо. Лента 178-го шоссе мягко изгибалась впереди, и по ней ползло несколько машин.
— Пять сотен футов над землей, — сообщил Фордис.
— У нас получится?
Сердце Гидеона бешено колотилось. Теперь, когда они миновали лес, и появился шанс на выживание, он почувствовал непреодолимое желание жить.
— Не знаю. Из-за этих маневров мы сильно потеряли высоту. И у меня в запасе остался всего один поворот. Придется приземляться прямо в поток машин, по направлению движения, а не против. Тогда у нас будет хоть один шанс…
Они начали медленно поворачивать к шоссе. Гидеон наблюдал, как Фордис выпускает шасси.
— Впереди деревья, — воскликнул Гидеон.
— Я вижу!
Еще одно рваное движение, и Гидеон услышал резкий треск ветвей под брюхом самолета. Затем Фордис чуть повернул штурвал, чтобы выровняться над дорогой — и все это в тридцати футах над поверхностью…
Перед их взором возник грузовик, и они неумолимо стали к нему приближаться — столкновение было неминуемым. Гидеон закрыл глаза. Послышался жуткий скрежет, когда одно из колес самолета спружинило, ударившись о крышу кабины грузовика. После этого самолет вильнул в бок. Фордис сумел выровнять его и направить строго вдоль дороги, высоко задрав нос, пока грузовик, который они обогнали, отчаянно пытался затормозить.
Они буквально рухнули на асфальт, отскочили от него, и затем с новым резким толчком снова приземлились, по инерции проехав еще несколько десятков метров и, наконец, остановившись посреди шоссе. Гидеон обернулся и увидел, что грузовик, чудовищно визжа резиной, остановился позади них. Он замер всего в полутора метрах от самолета. Машина, приближавшаяся к ним по встречной полосе, также выжала максимум из своих тормозов.
А затем все затихло.
Несколько мгновений Фордис сидел, словно мраморная статуя, пока вокруг него трещал и стонал фюзеляж. Затем он убрал руки от штурвала, щелкнул главным выключателем, снял гарнитуру и расстегнул страховочный ремень.
— После тебя, — сказал он.
Гидеон выбрался из самолета на ватных, негнущихся ногах.
Они сели прямо на шоссе. Сердце Гидеона стучало так, что он едва мог дышать.
Водитель грузовика и водитель встречной машины уже бежали к ним.
— Черт! — воскликнул дальнобойщик. — Что случилось? Вы, парни, там в порядке?
Они были в порядке.
Подъезжающие машины начали останавливаться, люди выходили на дорогу, чтобы выяснить, что произошло, но Гидеон ничего этого не замечал.
— И как часто двигатели выходят из строя, как у нас? — спросил он Фордиса.
— Нечасто.
— А что насчет сразу двух двигателей? В один и тот же день? Одним и тем же способом?
— Никогда, Гидеон. Никогда.
30
Полтора дня спустя Гидеон Кру припарковал «Субурбан» — к этому моменту лобовое стекло уже заменили — на поляне возле своей бревенчато-каменной хижины, заглушил двигатель и вышел. Он огляделся, глубоко вздохнув, и позволил себе несколько мгновений насладиться окружающим пейзажем: бассейном Пьедра-Лумбра, окружающими его горами Хемес, окаймленными соснами пондероса. Воздух был свежим и прохладным и подействовал на него, словно освежающий тоник.
Со времен дела на острове Харт он впервые вернулся в свою хижину, и понял, что скучал по этому месту. Здесь мрачное ощущение, которое, казалось, ни на минуту не покидало его, немного отступило. Здесь Гидеон мог забыть почти обо всем: о безумном расследовании, о своем диагнозе… и о других проблемах, спрятанных глубоко внутри — о тяжелом детстве, о колоссальном чувстве одиночества, пронизывающем всю его жизнь.
После долгого созерцания видов, он забрал сумки с пассажирского сидения, толкнул дверь в хижину и вошел в кухонный альков. Запах прогоревших дров, кожи и индейских ковров окутал его. Пока страна пребывала в состоянии волнения, население городов пыталось эвакуироваться, а голоса сумасшедших пророков и параноиков заполонили телевидение и радио, это место — осталось прежним. Насвистывая незатейливый мотив песни «Straight, No Chaser», он начал неспешно извлекать вещи из сумок и раскладывать их на столешнице. Так же, не торопясь, он обошел хижину, открыл ставни, проверил солнечный инвертор и включил насос скважины. Затем он вернулся на кухню, осмотрел продукты, продолжая насвистывать мелодию, и принялся доставать из ящиков кастрюли, горшки, ножи и прочий необходимый кухонный инвентарь.
Боже, как же хорошо вернуться!
Час спустя, он открывал духовку, проверяя состояние своих тушеных артишоков à la Provençale. В это время снаружи послышался шум подъезжающей машины. Выглянув в окно кухни, Гидеон увидел Стоуна Фордиса за рулем потрепанного «Краун-Вика» ФБР. Гидеон вздохнул, поставил сковороду на огонь и бросил на нее кусок сливочного масла, которое тут же начало плавиться.
Фордис вошел в хижину и огляделся.
— Вот, оказывается, что такое деревенское очарование, — он заглянул в отдаленную нишу. — Это, что, компьютерные принадлежности?
— Да.
— У тебя чертовски много оборудования работает от солнечной энергии.
— У меня тут неплохой склад солнечных батарей, знаешь ли.
Фордис прошел в гостиную и повесил пиджак на спинку стула.
— Дорога сюда — это нечто. Пока добрался, чуть глушитель не оторвал.
— Знаешь, это отпугивает нежеланных посетителей, — Гидеон кивнул на кухонный стол. — Бутылка «Брунелло» открыта, угощайся.
Он был уверен, что агент не станет пить вино, но все же решил предложить.
— Боже, ты прямо знал, что мне нужно, — Фордис налил себе щедрую порцию и сделал глоток. — Хм, пахнет неплохо. Что ты готовишь?
— Неплохо? Да это будет лучшая еда, которую ты когда-либо ел!
— Уверен?
— Меня уже тошнит от стряпни в аэропортах и отелях. Обычно я ем только раз в день — и то, только ту еду, которую сам приготовил.
Агент сделал еще один глоток вина и со вздохом наслаждения расположился на кожаном диване.
— Итак… узнал что-нибудь?
Прямо после крушения они вернулись в Санта-Фе вместо того, чтобы ехать в центр, где Чолкер брал писательские курсы. В тот момент они решили, что более важно выяснить, кто совершил диверсию на борту их самолета — и действительно ли имела место так называемая диверсия или это было всего лишь очень неудачное стечение обстоятельств. Чтобы сэкономить время, они решили разделить обязанности на минувшие полтора дня.