— Кроме того, милый мой, доподлинно известно, что Маяковский много раз стрелялся. В какой-то это все же получилось… — ответила Триоле для Шанье.
— Простите, что мы вас перебиваем, — вмешался Коля. — Но мы пообещали Гавриловскому, что Поль пойдет помочь ему с машиной…
— А что это вы за меня решили? — Поль, как обычно, молниеносно перешел от благодушия к агрессии. Но тут же передумал, подмигнув Коле: — Ладно. Вам — можно. Вы слишком похожи на Маяковского, а ему можно все.
Выбравшись из покрывал на кресле, поэт взбил свою копну волос, словно подушку, затем потер глаза и потянулся.
— Пойду во двор! Вот только есть моментик. Ирина, можно вас на минуточку изъять для разговора? Пройдемся возле дома?
Ирина вздрогнула, растерянно обернувшись, но тут же взяла себя в руки. Морской едва заметно утвердительно кивнул. Даже если Поль — убийца, вряд ли он стал бы заманивать новую жертву настолько явно.
— Идите, детка! — покровительственно вмешалась возникшая на пороге мадам Бувье. — И захватите что-то пишущее. Я думаю, мои слова дали плоды, и наш негодник хочет взять автограф!
Когда поэт и балерина вышли, Коля, не в силах больше ждать, прикрыл локтем дверь в комнату и решительно заговорил.
— У нас есть серьезные основания полагать, что мы знаем имя убийцы. Для окончательного подтверждения нам нужна ваша помощь, Эльза Юрьевна!
Но тут зачем-то в разговор вмешался Морской со своей чертовой дипломатией:
— Прежде чем мы назовем имя и, возможно, очерним безвинного человека, хотелось бы уточнить еще пару моментов. Скажите, Эльза Юрьевна, храпит ли Гавриловский?
— Ай, бравушки! — расхохоталась вдруг мадам-поэтка. — Как не ответь, будешь скомпрометирована. Вопрос-ловушка, надо полагать. Такая тонкая красивая издевка.
— Ни в коем случае! — Морской аж покраснел. — Нам важно это знать для следствия.
— Так, — Эльза Юрьевна (вот что значит настоящий человек и коммунистка!) решила не обращать внимания на гнусные намеки. — Насколько я могу судить по жалобам Поля…
— Нет-нет, — перебил Морской. — Слова Поля мы как раз и проверяем. Кто-то еще может подтвердить, что жить с Гавриловским в одном пространстве невозможно, поэтому оправдано бегство в гостиную? И вот еще один вопрос: во сколько лично вы и другие обитатели квартиры обычно идете спать?
— Начну с конца. Ответить очень просто, потому что мы с мадам Бувье большие поклонницы здорового сна и следим за этим аспектом. Хоть в чем-то мы с вами солидарны, да? — Эльза Юрьевна подмигнула мадам-поэтке и продолжила: — Мадам ложится в десять, приняв снотворное. Я же иду в постель в одиннадцать. Что до остальных… Луи, понятно, делает, как я. Про Гавриловского я ничего не знаю…
— То есть, если бы Поль придумал храп Гавриловского как оправдание своего переезда в гостиную и, скажем, после 23–00 привел бы девушку, никто бы не заметил? — не отставал Морской.
— Не может быть! — воскликнула мадам Бувье, начиная понимать, чтó стоит за расспросами Морского.
— Вот мы и проверяем, может или нет. А вы мешаете, — твердо проговорил Коля.
— Это очень странное предположение, — осторожно сказала мадам Триоле. — Думаю, нужно спросить у Луи. Во-первых, он как раз перед этой поездкой ездил с Гавриловским по делам в одном купе и может знать про храп. Во-вторых, он мог решить покурить среди ночи, а курим мы, как вы знаете, только в его кабинете, поэтому он мог бы видеть гостью, выходя из спальни…
— Да, а второй вопрос как раз про курение. В кабинете вашего мужа на столе лежит коробка с советскими леденцами, которые обычно используют как табакозаменитель. Кому она принадлежит? Кто из курящих среди вас решил недавно бросить эту вредную привычку?
Тут Коля понял, к чему клонит Морской, и не удержался от комментария:
— Вы думаете, он, осознав, что дал нам в качестве улики окурок, решил заделаться некурящим? Умно! Что ж, Эльза Юрьевна, прошу вас, отвечайте!
— Я не слежу, кто курит, а кто нет, и кто что ест и кто с кем ходит на свидания, — немного нервно сообщила мадам Триоле. — Знаете, все это я вам рекомендую узнать у Луи. Он может знать, чьи леденцы. В конце концов они ведь лежат в его кабинете. Пойдите и спросите. Без меня. Мне нужно кое-что еще тут доработать.
— Я все переведу! — подключилась мадам Бувье и, постучав в дверь кабинета, ринулась вперед, едва услышала французское «Войдите!»
— Вы думаете, я что-то скрываю? — обратилась Эльза Юрьевна к Свете, поняв, что они остались наедине. — Я и сама не знаю, если честно.