Свет в руках Николая погас, но все взгляды были прикованы уже не к нему, а к Ирине. Зная все о ее мастерстве, Морской все равно ахнул. Словно выталкиваемая таинственной силой, она взлетела вертикально вверх над столом, скинула юбку, оставшись в панталонах, и, приземлившись в самый центр, принялась крутиться. Не по-балетному, а странно искривившись. Низ ее пуанты был нарочно затемнен черной краской, поэтому непосвященным казалось, что балерина не касается столешницы. Морской не заметил, когда она успела распылить пудру и распустить волосы, не уследил, когда сняла с виска наклейку, под которой была нарисована очень правдоподобная рана от пули… Тяжело дыша и хлюпая пеной, образовавшейся в уголке рта, Ирина подняла безумные глаза к потолку и заговорила:
— Тот выстрел, что убил меня, был выстрелом предателя. Один из вас — убийца! Я — Милена.
— Не может быть! — ахнула Эльза, кажется, даже немного переигрывая и повернулась к мужу. — Ты тоже это слышишь?
Мрачный Арагон напряженно кивнул, не различая слов, но явно зная смысл.
— Но явилась вовсе не для того, чтобы его разоблачить, — продолжила Ирина. — Мне не дает покоя неизвестность. За что, любимый, ты меня убил? — обращалась она как бы к потолку, но лицом была повернута к той стороне стола, где сидел побледневший и словно окаменевший Поль Шанье. — Нам было хорошо вдвоем, не так ли? Ты сам признался, что никого еще так не любил. Что мои кудри — словно волны океана, что мои руки — словно колыбель. И вдруг — убил. За что? Приревновав к желанию встретиться с моей первой любовью? Иль потому, что я должна была уехать? Но разве за такое убивают? Я верила тебе, а ты стрелял…
— Какое зверство, — как и было запланировано, страх не ввел Эльзу Юрьевну в ступор, а, напротив, сделал более разговорчивой. — Кто же этот негодяй?
— Он! — Ирина подняла палец вверх, словно собираясь показать на убийцу и замерла. Ничего не происходило. Поняв, что убийца ничего пока не собирается предпринимать, Ирина перешла к запасному плану. — Я имя назову его чуть позже. Мне важно лишь услышать извинения и объяснения, почему так сталось. Я беззащитна перед целым миром была, а перед ним особенно открылась, а он — убил. Хоть я его любила. Кольцо! — Ирина быстрым движением достала откуда-то кольцо Милены, подаренное сотруднице бюро, и выставила ладонь с ним на свет. — Любимый, ты подарил мне это кольцо в знак любви. И я его хранила прямо у сердца. Его нашли на мне. Уже убитой… — Последние слова были импровизацией, причем, кажется, весьма удачной. Поль поменялся в лице и смотрел на кольцо с неподдельным ужасом. — Скажи сейчас, зачем ты сделал выстрел? — продолжала давить Ирина. — У нас не будет больше шанса объясниться. Сейчас я назову им твое имя и навсегда исчезну. Не будь, прошу, не будь таким жестоким, моя душа страдает от незнания! — Тут Ирина снова подскочила и словно бы зависла в воздухе. — Я испаряюсь! Это твой последний шанс не навлекать на себя более гнев духов! И дать покой мне!
Поль не двигался, глядя во все глаза на медленно сжимающуюся в комок Ирину.
— Бедняжка! — всхлипнула Эльза. — Кто же застрелил вас? Говорите!
Ирина подняла голову, набрала полные легкие воздуха, и тут представление прервалось грозным, нечеловеческим рыком. Не ожидавший подобной мощи от Поля, Морской обернулся к поэту в крайнем изумлении. Но тот и сам был поражен. Из-за спинки стула к центру стола метнулась высокая фигура в светлом пиджаке.
— По-мо-гите! — простонала мадам Бувье, хотя ей как раз ничего не угрожало.
Коля бросился было к поэтке, но тут же понял, что кидаться надо было совсем в другую сторону и притом на мгновение раньше. Будто нарочно закрывая рукавом светильник, мадам Бувье дрожащей рукой указывала на Ирину, ноги которой уже волочились по ковру за пятящимся в угол адвокатом Гавриловским.
— А-а-а-а! Хватит! — прохрипел он, и стало ясно, что первый рык тоже доносился от него. — Прекратите это отвратительное цирковое представление!
Кто-то догадался зажечь верхний свет, и картина прояснилась. Приставив пистолет к шее Ирины и намотав себе на вторую руку пучок ее рыжих волос, взбесившийся Гавриловский пятился к стене, явно пытаясь обезопасить себе спину и удержать при этом в поле зрения всех присутствующих. С момента, как негодяй стащил ее со стола, Ирина не издавала ни звука и не сопротивлялась, отчего мадам Бувье показалось, что бедняжка мертва.
Вжавшись в стену, Гавриловский замер и глянул на Колю глазами загнанного в ловушку зверя.