— Успокойтесь, подождите. — Морской примирительно вытянул руки ладонями вперед и сделал два шага вдоль стола, приближаясь к Гавриловскому. Тот демонстративно ткнул в Ирину пистолетом. Морской отскочил обратно и спросил: — Что вы делаете, товарищ адвокат? Вы что, боитесь духов? Да не бойтесь…
— Беру заложницу, как вы могли догадаться. — после секундного раздумья, Гавриловский решился на переговоры. — Не думали же вы, что я буду ждать сложа руки, пока вы закончите этот цирк и арестуете меня? Я же не идиот, я вижу, к чему вы клоните и зачем все это делаете. Эльза Юрьевна, Луи, вы достаточно впечатлились, чтобы отвернуться от меня и не вступиться, когда понадобится?
— Э-э-э, — невнятно протянула мадам Триоле и, взяв себя в руки, принялась шепотом переводить слова преступника мужу. Тот смотрел на Гавриловского с явным изумлением, сменяющимся постепенно то ли едва сдерживаемым возмущением, то ли брезгливым неприятием.
— Не стоит утруждаться, я и не рассчитывал на ваше покровительство, — опередил ответ Арагона Гавриловский. — Изначально у меня, конечно, была мысль попросить заступничества, если меня раскроют. Одного вашего, Эльза Юрьевна, звонка сестре хватило бы, чтобы меня забрали в Москву. А там люди понимающие, вместо того, чтобы бросать ценный кадр гнить в тюрьму, предпочтут завербовать, но… Во-первых, эти товарищи, — он кивнул на Колю со Светой, — подсуетились и разыграли отличную драму, дабы вы увидели во мне кровавого убийцу и не захотели помочь, во-вторых… я подумал и решил… — Он гордо откинул голову назад и выпятил вперед подбородок. — Я не хочу превращаться в скотину. Быть агентом — низость… Я хочу покинуть эту страну и никогда больше не вспоминать о ней.
— Гавриловский, милый… я не понимаю, — осторожно начала Эльза Юрьевна. — Отпустите бедную девочку. Вы напридумывали каких-то небылиц. Вовсе не вы и не наше отношение к вам были целью этого розыгрыша. Мы, безусловно, осуждаем того, кто мог причинить вред Милене, но это, конечно, никак не связано с разыгранным спектаклем. Все это «цирковое представление», как вы изволили выразиться, было устроено, чтобы проверить Поля, в невиновности которого я и так была уверена, но молодежь настаивала на экспертизе. И вдруг вы вскакиваете, кричите, хватаете ни в чем неповинную девушку…
Воцарилась долгая пауза.
— Поля? — наконец осознал Гавриловский. — Проверить Поля? О! Жизнь еще более нелепа, чем я думал. — Он вдруг громко расхохотался. — Не может быть… Я выдал сам себя? Вы шутите! Вы проверяли Поля? Это все было про него? — Гавриловский с отвращением посмотрел на поэта.
— Да, про него, — проговорила мадам Триоле, глядя Гавриловскому в глаза. — Как оказалось, мой «Капитал», найденный потом у Милены, был у Поля. И он об этом никому не сообщил, даже когда услышал, что я ищу книгу… И то кольцо, что нашли у покойной, было украшено фамильным вензелем Шанье…
— Ну вот, приплыли! — откинул челку назад Поль. — Кольцо я проиграл Гавриловскому в карты в первый же вечер знакомства. Нельзя было напрямую спросить меня про кольцо? Обязательно нужно было присылать духа с посланием? Хотя, конечно, было интересно.
— Напрямую я вас когда-то спрашивала, не помните ли вы, где моя книга. И вы солгали. Так же могли бы поступить и в случае с кольцом.
— Ох, — Поль смутился. — Да, «Капитал» я потерял. И промолчал или солгал. Уже не помню. Кому ж охота сознаваться в ротозействе?
— Но леденцы? — Морской вдруг разозлился. — На кой черт вам понадобилась вдруг прекращать курить и покупать леденцы?
— Прекращать? — обескураженно переспросил поэт. — Я никогда и не курил. Всегда в курилках развлекался тем, что лопал монпансье, спросите у любого…
— Вы оскорбляете память покойной, считая, что у нее мог быть роман с таким ничтожеством, как Поль! — не выдержал Гавриловский. — Взрослый с характером самолюбивого ребенка. Человек-тряпка, который уже и рад бы, да не может не пить… Милена и мне-то, если честно, ответила взаимностью не сразу, — он тяжело вздохнул, вытерев пот свободной от пистолета рукой.
— Вы пачкаете мне волосы! — внезапно подала голос Ирина и тут же обратилась к Морскому: — Убийца рассекречен, я могу уже не прикидываться духом Милены?
Не обращая никакого внимания на пистолет, Ирина извернулась, встала на ноги и попыталась отодвинуться от Гаривловского:
— Мне больно! Пустите!
— С какой стати? — возмутился преступник и еще сильнее притянул заложницу к себе. — Вы — мой пропуск, мой шанс на спасение. Вы же сами сказали, я — рассекреченный убийца. Так какое же мне дело до того, больно вам или нет?