Коля бросил вопросительный взгляд на Морского, и тот быстро вполголоса пояснил:
— Бывшая синагога на Пушкинской. Была закрыта в 23-м году по просьбам трудящихся и отдана под «Еврейский клуб им. Третьего Интернационала». Но там, конечно, остались и прежние кадры. Видимо, они Милену и интересовали.
— Зачем прогрессивной социалистке ходить в синагогу? — удивилась Эльза. — Я уверена, что Милочка была атеисткой.
— Она хотела кого-то разыскать, наводила справки, — ответила мадам Бувье. — Я думала, что девочка разыскивает родителей, но потом она обмолвилась, что родители умерли, когда ей было 18. «Сто жизней и сто лет назад», — говорила она, но на самом деле не так уж и давно, 12 лет назад, — мадам Бувье вдруг совсем раскисла. — Милена так мне доверяла. Так много рассказывала… А я, выходит, не уберегла…
Поэтка снова принялась промакивать глаза, Эльза тоже не удержалась от слез, а Коля тем временем растерянно бормотал, обращаясь к Свете и Морскому:
— У нас иностранцы, особенно из таких важных делегаций, просто так по городу не шатаются. Одна как дети в школу, что за ерунда! — фыркнул он. — Передвижения Милены должны были фиксироваться. Официальный запрос мне Игнат Павлович отправить не даст, но просто по дружбе ребята из слежки, возможно, что-то расскажут. Мне срочно надо в управление!
— Последний вопрос, — Света верно расценила Колины намерения и собралась закончить разговор. — Если Милены не было со вчерашнего дня, почему вы не начали поиски?
— Не знаю… — Мадам решительно сняла накидку с капюшоном и отшвырнула ее в дальний угол шкафа. — Весь этот мнимый и красивый траур теперь, когда у нас действительно беда, излишне пафосен и глуп.
— И все же? — Коле не понравилось, что мадам-поэтка явно переводит тему.
— Почему не устроила поиски? Решила, что взрослая порядочная женщина имеет право ночевать где хочет и сколько хочет. Я была уверена, что Милена вот-вот вернется. Нам завтра уезжать, я и подумать не могла, что она может не вернуться…
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Поль.
— Господа, отчего вы застряли? Дамы, спускайтесь, все ждут вас и экскурсию! Они ленятся по лестнице бегать, а меня, как самого спортивного, послали вас звать. Вот, зову! Отчего вы вечно так убийственно долго собираетесь?
— На этот раз особенно убийственно, — мрачно произнесла Эльза и, гордо расправив плечи, вышла на лестничную площадку. Остальные последовали за ней.
— Я догоню вас! — шепнул Николай. — Осмотрю все же комнату покойной, а потом позвоню от соседей, вызову мастера, чтобы телефон починили.
При этом он как-то странно дернул глазом, и Морской принялся гадать, был это нервный тик или подмигивание означало подтверждение слухов про прослушку.
— Я все им рассказала, — тихо, но настойчиво сообщила Эльза Юрьевна, когда Коля вышел из подъезда. Он неопределенно кивнул, мол, хорошо, хотя мыслями был уже совсем не здесь. Поверхностный осмотр вещей покойной ничего не дал. Одежда, документы, лекарства, какой-то список на французском в кармане плаща… Сам факт наличия вещей Милены выглядел более чем странно. Она села в отъезжающий в Киев правительственный экспресс, бросив в Харькове документы и одежду. Конечно, можно полагать, что она рассчитывала использовать документы и вещи Ирины, но все равно все это выглядит крайне нелогично. Вообще-то, согласно учебникам, прежде чем делать какие-либо выводы, нужно было наработать побольше фактического материала. Коля решил хоть в этом действовать как положено, прекратил пытаться строить версии и решительно огляделся.
Света с Морским отправились встречать машину, и группа иностранцев на какое-то время была оставлена без присмотра. А зря! Реакция на известие об убийстве Милены Иссен могла бы многое сказать о каждом члене делегации. Впрочем, Коля сам был виноват, что упустил возможность понаблюдать за первым впечатлением, и теперь старался получить максимум информации из последующих действий окружающих. Иностранцы сдержанно возмущались.
— Мы действительно должны сейчас, как ни в чем не бывало, гулять по городу? — с едва скрываемым ужасом то ли от себя, то ли от имени Луи Арагона поинтересовался Гавриловский. Он подошел почти вплотную к Николаю и говорил очень тихо, чем явно демонстрировал согласие пока держать все в тайне.
— Действительно должны, — твердо шепнула возникшая рядом Эльза Юрьевна и добавила, словно неоспоримый аргумент: — Я обещала. И не спорьте!
Мадам Бувье глянула на спутницу как на неразумное дитя и тут же принялась сочинять более веские причины. Судя по переводу Гавриловского, говорила она весьма правдоподобно: