Света от неожиданности совершенно оторопела.
— А у меня юшка буряковая есть, — совершенно без перехода улыбнулась жуткая женщина и поманила Свету рукой. — Пошли, покажу. Хотя тебе зачем? Ты и так кругленькая, беленькая. Как Антошка наш. Братик мой маленький такой тоже ровненький был, сдобненький весь. — Женщина вдруг скривилась и начала реветь, как капризный трехлетний ребенок: — Любили его все в деревне. Едва завидев, причитали вечно: «Ух какой хорошенький, ух сладенький, так и съели бы!» И ведь съели! Ироды проклятые!
Света, наконец, оправилась от столбняка и, что было сил закричав: — Хаим Исаакович! — помчалась к спасительному дому. Мокрое белье больно хлестало по щекам, но Света ломилась напролом, лишь бы не оставаться рядом с этой сумасшедшей.
— Я вас слушаю! — Степенно поправляющий очки дед Хаим показался на пороге своей комнаты ровно в тот момент, как она взлетела на веранду.
— Там! Там! — Света и сама не понимала, почему при виде умалишенной ее охватила такая паника, но успокоиться никак не могла. Сбивчиво рассказав деду Хаиму о встрече, она и сама была готова разреветься как ребенок.
— Не вижу повода для страха, — немного раздраженно сказал дед Хаим и предложил Свете войти. — Это Тося. Она совершенно безобидна. Большая радость, что она начала разговаривать. — Старик выглянул во двор и, словно представляя все, о чем говорит, начал вспоминать: — Год назад сюда заехала крестьянская подвода. Хозяин попросился пожить в нашем дворе, мы гнать не стали. Он толковый был, из хозяйственных селян. Костры жег аккуратно, мусора или отходов каких мы за две недели, что гости тут прожили, в глаза не видели. И вежливый еще. Первым делом представился, представил детей — трое своих и двое подобранных по дороге. Вот только спутницу свою представить не смог, потому что ничего про нее не знал, а сама она совсем не говорила. Он ее от голодной смерти спас, подобрал в мертвом селе, пожалел, взял с собой в город. Думал, найдет работу, хоть как-то тут да прокормятся. Потом глянул на наше житие-бытие, все понял, да поздно было. — Света вопросительно вскинула брови. Что за житие-бытие такое, которое страшнее мертвого села?
— Да одна очередь в наш Церабкооп чего стоит! — понял ее немой вопрос дед Хаим. — Толпы до самой набережной, стоят, ждут, может, что на продажу выкинут. А потом, когда хлеб кончается и народ расходится, то тут, то там трупы лежат. Вы будто такого не видели?
Света знала, что центральный рабочий кооператив превратился в коммерческий магазин, где продавали все задорого, зато без карточек. Знала также, что обычными пайками сыт не будешь. Вместо мяса — селедка или таранка, вместо сахара — подушечки с повидлом. Крупу если дают, то с большим недовесом. Но все равно не могла представить, зачем люди среди лютой зимы всю ночь дежурили в очередях, не зная даже толком, достанется им что-то утром или нет.
— Есть ведь и такие, кому карточки не положены, — словно прочитав ее мысли, пояснил Хаим. — Если родные не помогают, то пиши пропало. Впрочем, у нас район дружный. Я надо кому что починить — починю. Соседи всегда едой поделятся. Мы и детишек крестьянина этого пришлого всем двором понемногу подкармливали. Он потом куда-то дальше подался — то ли работу нашел, то ли в поля вернулся, я не знаю. А Тося осталась. Дворничиха она теперь у нас. Да и по хозяйству всем помогает. За еду, вещи и добрые слова. Она хорошая. В наше время рассудок многим изменяет от горя и голода. На такое сердиться — зло. Тем паче, с Тосей случай легкий: при нормальном питании болезнь ее оставит. Мне так Яков сказал, а он все же в психиатрической лечебнице работает. В подтверждение этого Тося несколько дней назад начала говорить. Это большой прогресс!
Света давно уже понимающе кивала, пытаясь извиниться за свое глупое поведение.
— Не знаю, что на меня нашло, — говорила она. — Так, знаете, жутко: тело и лицо взрослого человека, повадки трехлетней девочки, а слова, слова совершенно нечеловеческие, как из какой-то книжки ужасов… Вот! — Света решительным жестом сдернула с головы косынку. — Это чтобы волосы подвязывать. Она новая, только пошитая. Передайте вашей Тосе, пожалуйста, от меня с извинениями… Пусть поправляется. Бедняжка…
Когда первая неловкость прошла, Света огляделась. Дома у деда Хаима остро пахло лекарствами, но в целом было очень уютно. Печка в небольшом предбаннике гарантировала тепло зимой, а два небольших приоткрытых окошка, защищенных от жаркого солнца плотной тканью, обеспечивали прохладу летом.