— Мадам в разведку надо посылать, — коротко хохотнул вышагивающий рядом Гавриловский. — Кого угодно разговорит, расположит и рассекретит. Пожалуй, в следующий раз возьму ее с собой в Немецкое консульство. Хлопоты о выделении запчастей на авто тогда уж точно разрешатся в нашу пользу. — Он тут же спохватился: — Прошу сто раз пардона. Я просто мыслями сейчас в процессе усовершенствования выделенного нашей группе автомобиля. Автолюбитель, что с меня возьмешь. Еще и моя нелепая привычка думать вслух. Проговаривая, систематизирую сознание, вот и озвучиваю вечно собственные мысли, часто совсем не интересные для окружающих…
— О! Я вас понимаю. Сам такой же, — галантно подхватил Морской, а мысленно при этом усмехнулся: «И не дурак ведь, а озвучивает мысли… Сразу видно — иностранец».
— Вернемся лучше к теме постамента! — Эльза Юрьевна была не из тех, кого можно было сбить с мысли. Впрочем, ничего сакрального в ее речи больше не наблюдалось. — Наталия Ужвий позировала для одной из фигур у подножия на монументе. Она знает, каким будет памятник. Говорит, он поражает всякое воображение. Фигура Кобзаря в три реальные натуры и множество героев у подножья… Как жаль, что до открытия так долго. Пообещайте, что пришлете нам с Луи карточку с видом этого памятника!
Морской пообещал и осторожно попросил мадам Триоле с Гавриловским ускориться, чтобы догнать уже исчезнувшую в саду часть группы.
— И, между прочим, — на ходу щебетала Эльза Юрьевна, — если бы не мое умение завести разговор и узнать новости, мы до сих пор жили бы в самой мрачной квартире дома! Так что, Гавриловский, вы зря насмешничаете. — Она перевела дыхание и тут же стала пояснять все для Морского: — Изначально нас разместили в доме «Слово» в квартире писателя Хвылевого. Он год уже как застрелился, а до выселения семьи дело дошло только сейчас. Новых ордеров пока не выписали, потому жилище оказалось свободным. Но подумайте сами, как мы могли там остановиться? — Владимир неопределенно пожал плечами, а Эльза Юрьевна продолжила: — Допустить, чтобы Арагоша работал в кабинете с такой черной историей? Ни за что! Талантливый литератор, расстроенный арестом друга, собирает друзей на вечеринку, отлучается на миг, пишет записку со словами «Да здравствует коммунистическая партия!» и «бах!» стреляет себе в висок. Хорошенькая атмосфера… Не для того я вытащила Луи из самоубийственных настроений в самом начале знакомства, чтобы окунать в подобные аллюзии.
Морской даже остановился. Про самоубийство Миколы Хвылевого он, конечно, знал, но газеты уважительно обходили стороной подробности, а расспрашивать о подобных вещах никто не решался. Никто, кроме иностранной писательницы, интересующейся всем вокруг и таинственным образом умеющей расположить людей к откровенному разговору.
— В общем, у меня хватило ума потребовать другую квартиру! — продолжала Эльза Юрьевна, явно считая, что собеседника интересуют не столько подробности смерти Хвылевого, сколько приключения иностранцев, возжелавших остановиться в доме «Слово». — К протесту против гнетущей атмосферы я прибавила, что наша мадам-поэтка с ее больными ногами не сможет подниматься без лифта по такой длинной лестнице, да и бегать вниз за углем каждый раз, когда хочешь нагреть воду, с такой высоты далековато… Нам как бы вняли, пошли навстречу, переселили ниже. Но ровно на один этаж! Прошлые жильцы как раз съехали, получив квартиру в Киеве. И что вы думаете? Соседи рассказали, что выбывший из нашей квартиры писатель — убийца. Нет, я не преувеличиваю! Самый настоящий! — Морской принялся лихорадочно вспоминать, кто из отбывших в Киев писателей мог пользоваться такой дурной славой. Эльза Юрьевна тем временем перешла к подробностям. — Во время смуты гражданской войны он решил покончить жизнь самоубийством, но опасался, что юная жена и маленькая дочь не выживут без его заботы. Поэтому, чтобы спасти любимых от ужасных неприятностей, он… застрелил их. Да-да, убил жену и собственную дочь. После чего попытался застрелиться сам, но… не смог. Поехал в Харьков, сдался с повинной, был осужден, но не арестован, а отправлен в психиатрическую клинику, вылечился, примкнул к ответственной творческой работе. Стал выдающимся писателем и признанным авторитетом. Ныне этот отбывший в Киев душегуб женат на сестре одного из милейших украинских поэтов, и никого этот факт не беспокоит. Он увез супругу с собой в Киев… — Тут Эльза Юрьевна вернулась в реальность. — А вы, Гавриловский, говорите, что мои романы слишком трагичны! И самое парадоксальное, что в чем-то я понимаю этого негодяя и даже поддерживаю его. В романе это выглядело бы ужасно, а в реальности — достаточно логично. Убить, чтобы спасти, — единственный мотив, достойный для убийства. Жизнь куда страшнее всех вымыслов!