— Ну, говори! О чем задумался?
— Если честно, о книгах.
— Чего? — такого поворота она не ожидала. Тягой к чтению Коля никогда не отличался.
— Точнее, о книжных полках. Об одних, вполне конкретных. — Коля вздохнул. — Но это все пока совсем наметки. Давай пока оставим это без внимания. Мне кое-что еще нужно проверить. И вот потом смогу все просчитать и рассказать тебе уже конкретно.
— Как хочешь, — Света немного обиделась и принялась лихорадочно вспоминать, что стояло на книжных полках в квартире у Арагонов, где провела свои последние дни бедная Милена. Никаких других ассоциаций с книжными полками в ее голове не возникало. Ах да! У Эльзы Юрьевны пропал «Капитал» Маркса. Видимо, Коля увидел в этом какую-то зацепку, которую Света сейчас упускала. — Ты ведь про… — хотела было спросить она, но осеклась, поняв, как глупо задавать вопрос после Колиной просьбы. — Ты ведь про свежие новости забыл рассказать! — выкрутилась. — Ну, что там Игнат Павлович? Признал, что дело в Арагонах?
— Да. Я сказал, что они сами пожаловались на пропажу девушки, и показали фото. Наши сегодня уже говорили с Луи Арагоном. Мы обязуемся найти убийцу, они — содействовать в расследовании. И обе стороны зуб дают, что провернут все ловко и без шума. Интересно, как они это себе представляют? Хорошо хоть, мне дали добро рассылать запросы, расспрашивать свидетелей и привлекать нужных оперативников. Только, говорят, все, что касается иностранцев, делай аккуратно, допросы выдавай за непринужденные беседы, очные ставки за случайные встречи и тому подобное. С такими реверансами хорошо помог бы Морской, но его привлекать нельзя. Попробуем зайти с другой стороны…
— Кстати! — спохватилась Света. — Куда мы идем?
— Хочу навестить товарища Силио. Он тоже иностранец, но наш, советский. С ним можно напрямую. Ты его помнишь? Он рассказывал нам, что вернулся в Харьков из Парижа именно с помощью того Союза Возвращения на Родину, про который нам рассказывала мадам-поэтка. Возможно, он что-то знает про Милену.
Света понимающе закивала. Константин Паскалевич Силио был их личным знакомым раскаявшимся капиталистом. Таким же бывшим эмигрантом, как те, про кого писали в газетах «не смирился с несправедливостью капитализма, раскаялся и решил вернуться на родину, чтобы строить светлое коммунистическое будущее». В последние годы он смывал вину, трудясь на благо чистоты жилищного хозяйства. И, если честно, это был самый добросовестный из всех известных Свете дворников, к тому же еще и культармеец по ликбезу — в свободное от работы время он занимался французским языком с детьми соседей и учил читать коллег-дворников из соседних домов.
Издали завидев удивительный, словно изогнутый в такт завороту улиц, красивый двухэтажный дом с разнокалиберными арочными окнами и лепными языками пламени под крышей, Света вспомнила, что Морской, побывав тут, стал выяснять историю особняка. Оказалось, что семейству Силио выделили комнаты в подвале дома, который, по некоторым сведениям, являлся бывшим местом тайных сборищ масонов.
Завернув во двор, Горленки на миг оторопели, потому что двора-то, собственно, на месте и не оказалось.
— Как так? — многозначительно почесал ежик на затылке Коля. Еще два года назад территория, огороженная с одной стороны домом Силио, а с другой — большой каменной пристройкой (бывшей дворницкой, ныне рационально переданной под жилье семьям заводчан), была украшена благоухающим палисадником с самодельными, но очень милыми, каменными дорожками и парочкой аккуратно выкрашенных скамеек. Теперь же все покрывали густые заросли бурьяна. Попасть к дому можно было, только следуя вплотную к деревянной веранде, пристроенной к особняку с внутренней стороны.
— Тук-тук, есть кто? — Света, стараясь не обжечься о крапиву, подошла к подвальным окнам и осторожно постучала. Коля в то же самое время звонил в звонок на подвальной двери.
— Вам кого? — Слегка подвыпивший дедок в засаленных брюках, подпоясанных огрызком веревки, привстал с утопавшей в зарослях скамейки. Увидев форму Николая, он засуетился, натянул валяющуюся рядом майку и зачем-то взял в руки косу.
— Разыскиваем Силио Константина Паскалевича, — ответил Коля.
— Не проживають, — замотал головой дедок. — Выбыли. В Киев. Жена ихняя с дитями, комнату освобождая, как ударник учительского труда, вместе с наркомпросом в Киев перевелась еще зимой. Ну и они, наверное, следом.
— Ясно, — растерянно кивнула Света. — Жалеете, небось? Плохо вам теперь живется, без дворника, а?