— Почему это без дворника? — удивился дедок. — Я и есть дворник. Замест вашего Силио назначенный. И нечего так смотреть! Все эти ваши цветочки-клумбочки — личная инициатива товарища была. За ними следить надо, а у меня и без того дел по горло — четыре теперь уже домовые территории. Покосить — покошу, а марафеты наводить сами будете. — Дед явно обиделся. — Я свое дело знаю! Я дворником с 1904 года работаю. Если бы не советская власть, коньки бы уже отдал от работы этой вашей. До революции дворник был кто? Никто! Всем кланяйся, приставам докладывай про каждого жильца подноготную, за всем следи, все мети, от рассвета до заката трудись и ни о чем другом думать не смей. — Дедок достал из-под скамейки бутылку водки, сделал глоток и заговорил значительно громче: — Теперь же все поменялось! Восьмичасовой рабочий день, санаторий раз в году, в школу вон даже предлагали пойти, да какого рожна она мне сдалась. И, главное, дворник в нашей стране — уважаемый человек! И вы цветочками мне этими не тыкайте! Цветочки ваши — это излишество. А излишество, как известно, советскому человеку во вред. Я свое дело знаю! Могу в профком на вас пожаловаться, за оскорбление достоинства трудового человека! Все про всех знаю, в милицию не по указке хожу докладывать, а по собственному желанию, в группкоме ссуду безвозвратную могу получить, профуполномоченным стать могу, если курсы закончу, но какого рожна они мне сдались.
— Вы его не слушайте, пожалуйста! — уставшего вида женщина с ведром воды остановилась возле сводчатого входа в каменную пристройку. — Он, как получку дадут, на два дня от рук отбивается. А потом ничего. Тихий. А вы, я слышала, по делу Силио пришли, да? И как он там?
— Где? — не поняли Света с Колей.
— Как где? Вам виднее где. Ваши же его и арестовали. Хороший человек был, жаль, сбился с пути. Троцкистская сволочь его окрутила, да? Вы не бойтесь, я не сплетница какая, слухи распространять не стану. Что мне скажете, то со мной и останется. Расскажите, чего пришли-то? — Она подошла поближе и перешла на таинственный шепот: — Переживаем мы всеми окрестными домами о том, как там наш товарищ Силио. Вы, когда его забирали, даже характеристику у соседей не спросили. А мы бы хорошую дали характеристику, мол, если б не сбили его с пути троцкистские уклонисты, он бы, несмотря на буржуйское прошлое, сознательным гражданином бы стать мог. Вы его там перевоспитайте, пожалуйста, по-хорошему. Так, чтобы он потом к трудовой деятельности вернуться мог, и все у нас тут стало по-прежнему. Ладно?
— Э-э-э… А как же «в Киев с наркомпросом»? — Света показала рукой на демонстративно принявшегося косить бурьян нового дворника.
— Так то жена его уехала. Они в последние годы и не жили вместе. Развод у них был. С виду глянешь — вроде и лад в семье. А на самом деле развод. Я вам по секрету скажу, что они, как мне кажется, специально брак расторгли! Знали, что Константину Паскалевичу не отвертеться, так, чтобы ее и ребенка уберечь, решили разойтись. Она для этого даже с каким-то большим начальником спуталась. Ну, чтобы как бы и не с Константином Паскалевичем она уже, а с другим совсем товарищем… Приезжает утром домой на начальнической машине, а потом сидит рыдает у крыльца, а Паскалевич выходит, обнимает ее за плечи, говорит, мол, я все понимаю, дорогая, успокойся, ты поступаешь верно…
— Пойдем отсюда! — Коля взял Свету за руку и резко развернулся. Выслушивать гадкие сплетни про хороших людей совершенно не хотелось. Света набрала было полные легкие воздуха, чтобы высказать болтливой гражданке все, что полагается, но, пожалев время и нервы, молча пошла следом за мужем.
— Ух, устал! — сказал новый дворник, когда Света с Колей проходили мимо, положил косу под дерево и снова улегся на заботливо установленной тут когда-то Константином Паскалевичем лавочке.
— Что же это такое делается? — жалобно пробормотала Света, когда они уже отошли на достаточное расстояние от злополучного дома, чтобы не быть услышанными. — Как он мог? А мы куда смотрели? Они ведь даже были у нас на свадьбе! Как настоящие товарищи, мы должны были бы предусмотреть и не допустить. Мы ведь все знали о сомнительном происхождении… — Коля шел рядом, крепко держал жену за руку и понимающе качал головой. — Проклятые троцкисты! И как они до него только добрались? И чем подкупили? Бедный, бедный товарищ Силио. Ну как он в это все ввязался?
— Троцкисты? Силио? — Коля непонимающе замигал. Похоже, он пребывал где-то в своих мыслях, кивал просто автоматически, а в разговор включился только сейчас. — Да, все это прескверно и противно. Прости, я был в себе и не расслышал.