— Я не боюсь, я не хочу, — ответила Триоле, и Света поняла, что та еще и боится признаваться, что боится. Ну разве может кто-то не хотеть пойти на демонстрацию?
— А я бы пошла, — расхохоталась вдруг мадам Бувье. — И Милочка, конечно, тоже бы пошла. Наш траур душил нас этими птичьими капюшонами похлеще любого противогаза. Но ради красивого «концепто» любые жертвы хороши… — Вспомнив о своей потере, поэтка резко перешла от смеха к тоскливым вздохам. — Где еще я найду такую компаньонку?
— Да, — лирично начала мадам Триоле, — еще когда вы в первый раз привели к нам Милочку, я сразу же подумала, что вам с ней повезло. Поддерживала вас во всех безумствах! — Тут Эльза Юрьевна вспомнила изначальный вопрос Коли и начала отвечать: — Лично нам с Луи представила Милочку мадам Бувье. И даже еще раньше, чем состоялось обсуждение поездки. Когда мадам пришла к нам с предложением принять ее в группу участников советского съезда, она уже была в сопровождении компаньонки.
— То есть вас не приглашали, а вы сами захотели поехать. Так? — Николай настороженно обернулся к мадам Бувье.
— И так, и не так, — задумчиво протянула поэтка. — Меня не приглашали Луи и Эльза, но мои почитатели из французской компартии, едва узнав, что я из романистки превратилась в звезду сюрреализма, стали намекать, что союз с Луи Арагоном сделал бы честь нам обоим. Да и, что греха таить, я всегда была легка на подъем и падка на авантюры. Перспектива посетить родину не прельщала меня раньше, потому что это было вполне доступно. Но вот уже многие годы поездка в СССР считается большой экзотикой. И я не удержалась. Право слово, если б я знала, чем все это закончится для Милены, отказалась бы от всяких путешествий. Сейчас мне горестно и стыдно, что я не распознала риски.
— О, не корите себя, мадам! — снова вступила в разговор Триоле. — Вы не сделали ничего предосудительного. И, как могли, заботились о бедняжке.
— Один лишь факт, что вы в свои 76 лет отправились в столь сложное и важное путешествие, уже обязывает уважать вас, — сочувственно заметила Ирина.
— Спасибо, но мне — 67! — отрезала мадам Бувье, недовольно сверкнув глазами.
— Ох! — На Ирину стало больно смотреть. Чем более неловко она себя ощущала, тем большую ерунду говорила. — А я все удивлялась, отчего вы выглядите так молодо, а оказывается, я просто возраст неверно запомнила…
— Ничего страшного, — явно считая, что ей грубят, принялась защищаться Бувье. — С вашей профессией что-то запамятовать — не грех. Оно ж, когда вертишься все время перед публикой, — она покрутила пальцем в воздухе, изображая, видимо, фуэте, — то голова-то портится, мозги в кашу сбиваются…
Ирина моментально передумала заглаживать свою неловкость. Собеседницы одарили друг друга презрительным взглядом и синхронно возмущенно отвернулись.
— О том, как вы, мадам Бувье, познакомились с Миленой, мы уже слышали в прошлый раз, — Коля решил вернуться к изначальной канве разговора и повернулся к креслу, в котором, будто и на вставал никогда, снова завернувшись в какие-то тряпки, полудремал непризнанный поэт. — Осталось получить ответ от вас, Поль. Когда вы познакомились с Миленой?
— Я знал ее всегда, — опрашиваемый резко дернул головой, отбросив кудри челки за спину, и Света вдруг заметила, что у поэта красивые черты лица и очень темные, практически черные, как бы светящиеся изнутри, глаза.
— Поль, милый, не дурите! — одернула юношу Эльза. — Вас не про романтические образы спрашивают. Вы не поэму сейчас пишите, а даете показания.
— Тогда не знаю, — скис Поль. — По крайней мере в ресторане поезда Париж — Москва она, заметив, что я на салфетке писал набросок, не дала мне ее выбросить. Сказала, что ее мадам, вот, например, хранит любые свои черновики и потом знает, где искать идеи, если вдруг вдохновение иссякло. Сравнение со звездой мне было лестно. Мадам-поэтка очень знаменита…
— Да что вы? — вспыхнула мадам Бувье, то ли обидевшись на «поэтку», то ли обрадовавшись словам про свою славу. И тут же все испортила, добавив: — Но, впрочем, по сравнению с вами — знаменита. Тут нечего добавить.
— У знаменитостей всегда плохой характер, — продолжил Поль. — Луи, пожалуй, только исключение. Так вот, Милена! Мила-Милочка-Елена… Она хвалила мои строки, мы сдружились. Она моя ментальная сестра.
— Какая? — всполошился Коля. — Про родственные связи жертвы с членами писательской группы мне ничего не известно.