— Нет никаких связей, — поспешно разъяснил Морской, явно испытывая неловкость из-за уровня Колиной эрудиции. — «Ментальная сестра» в речи Поля означает единомышленника. Человека, думающего так же, как он.
— И думающего, и чувствующего, и дышащего! — строго поправил Поль и снова уронил голову на локоть, бормоча: — Прям жаль, что мы так мало с ней общались. Я так скорблю, что пью без остановки…
— Причем уже практически неделю, — ехидно заметила Эльза Юрьевна. После чего, отвечая на какую-то французскую реплику мужа, утвердительно закивала и позвала всех в кабинет: — Пойдемте полистаем путеводные заметки Луи и заодно посмотрим еще раз фото с Миленой. Я к чаю все накрыла в кабинете.
— Идите, — словно кто-то спрашивал его разрешения, важно кивнул Коля. — Мы подойдем через минуту. Если можно, я бы хотел поговорить с нашими товарищами, — он показал рукой на Морского и Ирину, — наедине.
Никто не возражал, и Света мысленно сжалась, понимая, что Николай настроен поругаться.
— Как так? — начал Коля, едва самый медлительный из хозяев квартиры — то есть Поль — покинул гостиную. — Ирину Александровну я открытым текстом предупредил, что вам обоим следует держаться подальше от расследования! Товарищ Морской, вы что делаете? Я ж говорил, мне на работе учинили натуральный разнос за то, что я пытался привлечь заинтересованных лиц — ну, вас, то есть — к делу… Вы издеваетесь?
— Спокойствие, друг мой! — поднял вверх указательный палец Морской. — Поверьте, я не стал бы вас подводить, если бы мог. Но, увы, меня направило сюда ваше начальство. Иностранцы, чтобы не слишком тосковать из-за вынужденной задержки в Харькове, попросили экскурсовода.
Коля часто-часто заморгал, переваривая новость.
— Предположим, — пришла на помощь мужу Светлана. — Но Ирина Александровна тогда почему здесь? На Гната Хоткевича вы ее повести не могли, а сюда — пожалуйста.
— Потому что она и есть тот самый экскурсовод! — выпалил Морской. — Такая у нас вышла рокировка.
— При чем тут рок! Вы сами все подстроили! — не унимался Коля.
— Клянусь вам — не подстраивал ни капли! И, кстати, рокировка — это термин из шахмат. Перестановку означает. Меняют места король и ладья.
— Он знает! — вступилась Света.
— Теперь знаю! — уж что-что, а признавать свои ошибки Коля всегда умел легко и весело. — Я в шахматах практик, а не теоретик, поэтому в названиях не силен. Так кто из вас король, а кто крепость?
— Ирина полноправный член нашего общества краеведов и имеет право водить группы по достопримечательностям. — Морской в кои-то веки решил ответить по существу. — Что я могу поделать? Арагонам захотелось посмотреть на даму, вместо которой убили их попутчицу, и они выбрали такой оригинальный метод знакомства. — Морской покосился на дверь и продолжил: — Мне стоило больших усилий получить разрешение присутствовать при встрече. Вашего Игната Павловича убедило лишь то, что без меня Ирина точно как-то все испортит. В плане истории она весьма сильна, но настоящему экскурсоводу требуется идеологическая закалка. Так что я здесь по части вашего ведомства, Николай. Слежу, чтобы Ирину не втянули в провокационные разговоры…
— Она сама сплошная провокация, — вздохнула Света, сочувственно глядя на мужа. Тот, вопреки ожиданиям, выглядел даже повеселевшим. Ехидно прищурившись, он бросил Морскому небрежное:
— Раз так, то вы обязаны дать мне полный отчет о том, что здесь происходило и произойдет.
Морской удивленно и обиженно заморгал. Честно говоря, даже Свете это нарочитое «обязаны» показалось слишком высокомерным. Впрочем, Коля тут же постарался исправиться:
— Это формальность, сами понимаете. Но я по инструкции обязан знать все, что тут творится. Зайду к вам завтра утром за подробным докладом. Куда удобнее — домой или на службу? Эх, — сам не выдержав всей этой официальности, Коля отмахнулся и неожиданно признался: — На самом деле все это не важно. У меня уже есть гипотеза, и осталось прояснить всего пару моментов. Все вокруг вроде бы как слухи, но из них при должной смекалке легко выстроить верную линию. Завтра задам нашему уважаемому деду Хаиму пару вопросов и выведу всех на чистую воду.
8
— Производственно-трудовая моральная травма в действии, — пытался шутить Морской на следующее утро, указывая на Ирину. Та, опершись о краешек застланного белоснежной скатертью кухонного стола — вот что значит соседи уехали в отпуск, даже на общей кухне можно не стелить клеенки! — пила из малюсенькой, больше похожей на наперсток чашки сваренный Морским для себя кофе и не мигая смотрела за окно. Давно и хорошо зная эту семью, Коля все равно каждый раз удивлялся, как Ирина Санна умела превращать в трагедии самые обычные инциденты и совершенно не замечать настоящих бедствий. В 1931-м, в канун празднования 14-й годовщины пролетарской революции, на которое Морские созвали множество интересных людей к себе домой, Света помогала накрывать на стол и, перепутав бутылки, полила вареную картошку вместо растительного масла керосином. Приглашенные были интересны еще и тем, что имели доступ к спецпайкам, потому пиршество обещало быть достаточно сытным, но все равно каждое блюдо было на вес золота. А тут — такое происшествие. Расторопная Ма — тогда еще живая и полная сил, — в свободное от служебных обязанностей время обожавшая колдовать на кухне и умевшая, как загадочно говорила сама, «небольшим куском мяса накормить толпу, словно граф Строганов», разволновалась и попыталась спасти хотя бы нижние слои картошки. Но керосин — ну кто додумался хранить его в бутылке из-под масла? — мгновенно распространился по всему предоставленному объему. Ма кряхтела, Света поливала картошку слезами, отчего и без того испорченное блюдо становилось еще и пересоленным, а Ирина хладнокровно вывернула содержимое кастрюли в помойное ведро и, ничуть не расстроившись, спокойно сообщила: