— Гарнир — буржуазные предрассудки. Обойдемся без него.
Тогда Иринина невозмутимость поразила даже Ма:
— Ишь какая. Всем бы так!
Едва приемная дочь упорхнула к гостям, Ма бережно выбрала остатки картошки из ведра и подставила их под проточную воду. Бормоча что-то про завтрашний завтрак и про то, как хорошо, что в их доме нет таких удобств, как в доме Саламандры на Рымарской улице (нынешней Клары Цеткин), каждая кухня которого снабжена контейнером доступа к центральному подъездному мусоропроводу, Ма добавила для Светы утешающее:
— Ты не думай, она не во всем такой кремень. Бывает тоже ревет сивухой. Правда, в основном по мелочам.
Вот и сейчас Ирину привела в отчаяние самая что ни на есть обыденная мелочь.
— У меня сегодня спектакль, — трагическим тоном сказала она, едва войдя в квартиру.
Коля в это время как раз хотел рассказать про выявленную сегодня утром зацепку. Воодушевленный новостями, понимая, что они в корне меняют подход к расследованию и можно, наконец, открыто обсудить свои догадки с друзьями, Коля едва сдержался, чтобы не заговорить про новые обстоятельства прямо с порога. Чтобы не выглядеть глупым суетящимся мальчишкой, он, конечно, выполнил заявленные вчера обязательства и порасспрашивал Морского про подробности вчерашнего вечера с Арагонами, но мыслями при этом уже был в своих новых гипотезах. И вот надо же, только Коля надумал о них доложить, как из театра вернулась Ирина и с каменным лицом принялась говорить о своих страданиях:
— Владимир, вы напрасно смеетесь! Для меня это действительно травма. И все это несправедливо, в конце концов. Как вы мне и советовали, я отдала в отдел кадров письмо от нашего общества краеведов. «Просим освободить на неделю от работы для исполнения общественно-полезного долга в качестве экскурсовода при иностранных гостях города». Или как вы там писали, я уже точно не помню? Зачем вообще вы заставили меня нести это письмо?
— Вы не вышли на службу в Киеве. Без уважительной причины это тянет на злостное нарушение трудовой дисциплины, а это нынче уголовная статья, — терпеливо пояснил Морской.
— Но в Киеве у меня сейчас нет ни репетиций, ни спектаклей, труппа только переезжает… Даже ваша любимица Галина Лерхе возмущалась, что нам чуть ли не неделю придется обойтись без классов. А она, как вы знаете, не слишком жалует наших хореографов, предпочитая заниматься сама или даже просто импровизировать.
— Опять все вспять! — хмыкнул Морской. — Почему снова «любимица»?
— Не вы ли писали про нее как про «зарождающуюся на наших глазах звезду» и «характерную танцовщицу с прекрасными внешними данными и большим сценическим темпераментом»? Это при том, что моей партии в том же спектакле ваша рецензия даже не коснулась!
— Вы из-за этого развелись? — не удержался Коля.
— Очень косвенно, — отмахнулся Морской. — Цитируемая статья вышла еще в тридцать первом, но каждый раз, когда мы ссоримся, Ирина ее мне припоминает. Страдаю за правду и справедливость! Лерхе действительно невероятно сильная танцовщица, а нахваливать в рецензиях собственную жену я считаю недопустимым использованием служебного положения. Но речь сейчас не об этом. Даже не имея расписания, вы все равно обязаны посещать место службы! Всегда говорил, что вас слишком балуют в нашей харьковской труппе. По закону артист должен являться в театр в обозначенное время вне зависимости от наличия репетиций или классов хореографии!