— С гражданочкой снизу у вас ничего не выйдет, потому что ее час назад «скорая» забрала. По моему вызову. Умом девка тронулась. Пришлось сдать на лечение. Она прошедший год вообще не разговаривала, а тут вдруг речь вернулась, и такое началось… То у нее младенцев кто-то ест, то вурдалаки по городу гуляют, то вампиры в мясном отделе гастронома пир устраивают. Как марсиане с неба посыпались, так я не выдержал, в психиатричку позвонил…
— Ах, вот как… — ГПУшник явно растерялся, но старался не подавать виду. — У нас имеются немного другие сведения… Правда, источник своей надежности не подтвердил. Мы его сейчас в понятные звали, а он настолько пьян, что даже встать толком не может. Это между нами. Вообще же я вам должен сообщить, что ответственные соседи рапортуют, мол, жиличка эта ваша — антисоветчица. Обвиняет советских крестьян в каннибализме, войска НКВД, которые в прошлом году у них в деревне за выполнением планов по хлебозаготовкам следили, обзывает нечистью, ударниц совторга обвиняет в бесчеловечных ценах и кричит, что все они «красные кровопийцы ненасытные»… А вы, говорят, эти ее антисоветские настроения покрываете. По крайней мере, вы чаще всех с ними сталкивались, но никому про это не сигнализировали.
— Ну, знаете ли! — фыркнул дед Хаим. — Каждый мыслит в меру своей испорченности. Я в речах Тоси ничего, кроме бреда сумасшедшей, не заметил. Набор брани — был. А уж адресатов этой брани каждый сам подобрать может. Никакой конкретики, очерняющей нашу с вами действительность, в ее словах, на мой взгляд, не было. Да и не могла она действительность очернять, не знакома она с действительностью. Говорю же — не в себе человек. И потом, что значит «я не сигнализировал»? Как только понял, что это у Тоси теперь стабильное состояние, сразу санитарам и позвонил.
— Ладно… — скривился ГПУшник. — Ребята, вы пока подсуетитесь с обыском, а я с Хаимом Исааковичем еще немного побеседую. Позовите только кого-нибудь в понятые. Кто тут обычно по этому району работает? Посмотрите у меня в списке и зовите. Первым, вот, Хаим Исаакович будет, а второго берите из списка. Мы правовое государство, без двух свидетелей ни арест, ни обыск не положен. Товарищ Дубецкий, пойдемте, бумаги заполним. — Незваный гость, словно забыв про просьбу не беспокоить отдыхающую хозяйку дома, принялся подниматься по лестнице.
Через пять минут из соседнего двора привели пожилого мужчину.
— Заранее не предупредили, потому что на другого свидетеля рассчитывали, но он подвел.
— Да мне-то что, — хмыкнул мужчина, привычно уселся на ступеньки перед служивыми, раскрыл газету и, покрутившись так, чтобы свет из окна дома падал поудобнее, принялся решать кроссворд.
Ребята, между тем, с громким стуком принялись выносить дверь цокольной квартиры. Через секунду на лестнице появился встревоженный дед Хаим:
— У меня ключ есть, товарищи… К чему этот вандализм?
— Поздно! — хихикнул ГПУшник, отставляя слетевшую с петель деревяшку двери в сторону. — Хлипкая попалась. Да ты не боись, дед, после нормального обыска такая мелочь, как дверь, уже поломкой и не считается… Пойдемте внутрь за обыском следить.
— Поосторожнее все же! — прикрикнул сверху на подчиненных мужик с портфелем. — Хаим Исаакович спустится к вам через минуту, а пока давайте сами. Но ищите качественно. Сумасшедшая-то сумасшедшая, но, может, кто слабую психику нарочно направлял, письма там всякие, листовки, газеты с шифровками. Вдруг повезет…
— Вдруг повезет! — шепотом передразнила Света. — Для них везение, если человек все же виноватым окажется! А ты говоришь — в больнице хуже!
Коля хотел было возразить, мол, у мужика просто такой юмор, но тут Дядя Доця с Генкой подлили масла в огонь. С обыском они не спешили, вышли перекурить снаружи. И, разумеется, решили обсудить свою нелегкую долю. Да еще, как назло, подошли поближе к забору. Дядя Доця при этом хитро косился на свое дерево, и отходил с явным расчетом на то, что Коля его не услышит. В общем, обеляющих коллег аргументов у Николая теперь совсем не осталось.
— Во денек! — жаловался Генка. — Первый задерживаемый застрелился прямо перед нашим приходом, вторая такими связями грозилась, что, может, нам всем и правда потом не поздоровится. Эта, вот, в психушку еще до нашего приезда угодила. Такими темпами мы план по задержаниям в концу месяца сорвем, как пить дать… Я жалею уже, что из нашего милого угрозыска сюда перешел. Вам там хорошо — слушай себе Игната Павловича и ни о чем не беспокойся. Максимум, что можешь заработать — огнестрел от какого-нибудь особо ретивого бандита. А с антисоветчиками работать — напряжение постоянное. Не нашел ничего при обыске — уже преступление против Родины. Не говоря уже про невыполнение плана…