— Вы пробыли там даже меньше суток!
— С моей тонкой нервной организацией это можно засчитать за пять лет. У! — Морской снова лихо крутанулся и театрально погрозил удаляющемуся зданию кулаком. — К тому же они не отдали мне шляпу!
— Вернемся? — не уменьшая скорости, насмешливо и несколько зло спросил Коля.
Морской бросил взгляд на ненавистное заведение. Увидел также виднеющуюся вдали строительную площадку, уже четыре года занимающую место взорванной церкви, вспомнил слухи о том, что нынче там уже почти все разобрали и будут строить трамвайное депо, и вместо вертящегося на языке «Боже упаси!» сказал:
— Не смейте даже думать! Скорее лично брошусь под трамвай, чем соглашусь вернуться в ваше ведомство…
— Не очень-то оно мое. Формально нас объединили, но я тут никого не знаю, — сказал Николай, отводя глаза. — Знал бы, не пришлось бы дергать товарища Саенко…
— Кого? — Морской встал как вкопанный и резко побледнел. — Постойте-ка… Давайте по порядку. Как вообще вышло, что вам меня отдали?
— Довольно просто, — вздохнул Коля. — Услышав, что вас задержали, я стал наводить справки, ничего не добился, просидев до поздней ночи, и понял, что действовать придется через старых знакомых. Ваших, разумеется. С самого раннего утра я рванул на завод «Красный Октябрь». Вы в курсе хоть, что ваш Саенко там давно уже большая шишка?
— Да хоть директор! Мне-то что, — страшным шепотом, явно едва сдерживаясь, прошипел Морской.
— Директор и есть, — не обращая внимания на ярость собеседника, продолжил Николай. — В приемной сказали искать его в обкоме. Пришлось возвращаться в центр. Но уж тут прошло все хорошо. Едва услышав, что я пришел просить за вас, Степан Афанасьевич меня сразу же принял. Чаю, правда, не предложил, но выслушал, позвонил куда следует, что-то перепроверил, на кого-то прикрикнул — я не очень слушал, неудобно как-то… Факт в том, что он все уладил, и вас освободили.
— Что вы ему говорили? — Морской никак не мог успокоиться. — И, главное, зачем? Вы знаете, что это за человек? Он в гражданскую войну с мирных граждан живьем кожу снимал, чтобы свои кокаиновые причуды удовлетворить… Он то ли садист, то ли псих…
— То ли герой, очерненный белогвардейской пропагандой, — Николай нарочно процитировал давнишние слова Морского про Саенко. Когда-то, раскопав целый ворох информации о геройстве бравого красного комиссара и о его же бесчинствах, тогда еще рядовой журналист Владимир Морской готовил статью, но не стал ее публиковать по просьбе самого Саенко. С тех пор, насколько Коля понимал, у комиссара к Морскому зародилось особое уважение. Причем, ответить на него взаимностью при всем желании журналист не мог, ибо воспоминания о найденном в архивах деле Степана Саенко порождали в душе Морского, по собственному его признанию, «липкий страх, бесконечную усталость и желание никогда в жизни не сталкиваться с этим человеком». Но вот, пришлось столкнуться. Коле, может, тоже не хотелось дергать за такие опасные ниточки, но никаких других авторитетов, которые могли бы помочь с освобождением, в запасе у них с Морским не было. Тем более, что, шагая в ногу с новыми, куда более мирными, чем в гражданскую, потребностями страны, Саенко нынче, не теряя старых связей, сам занимал вполне спокойную и мирную должность.
— Что говорил? — переспросил Николай, решив, прежде чем перейти в наступление, все же ответить на вопросы Морского. — Да правду. Ну, мол, ребята шли на задержание антисоветчицы, которой дома не оказалось. Зато в их распоряжении оказались вы. По чистой случайности, так как вообще-то шли к бывшему зятю на этаж выше, но зашли и в подвал, дабы пожертвовать малахольной немного еды. Об антисоветских высказываниях хозяйки комнаты вы ничего не знали, потому что до недавнего момента она то ли была немой, то ли прикидывалась. Но для оперативников все это, конечно, не оправдание. Ребят понять легко. Есть план, а тут сорвалось задержание. К тому же им понравилась идея о том, что Тосю кто-то нарочно сбивал с пути… А тут и вы, весь такой в белом, сразу видно, что не из рабочих… Короче, взяли, чтобы разобраться. А разбираться у нас могут долго… Вот это все я Степану Афанасьевичу и рассказал. Он понял. И помог. На то он и человек-легенда. Говорят, у таких, как он, существует какое-то тайное братство, почти всемогущее. Говорят, когда очень надо, они друг другу во всем помогают…