— Так, шутки в сторону, — Морской хмуро свел брови. — Я знаться с этим тайным братством не имею ни желания, ни сил. И уж тем более, не хочу быть обязанным Степану Саенко. Я возвращаюсь под арест.
— Во-первых, вы уже ему обязаны, — здраво рассудил Николай. — Он ведь уже звонил и хлопотал. А во-вторых, вы сами говорили, в подвале ГПУ мерзко так, что аж не сомелье…
— Не комильфо, — автоматически поправил Морской и зашагал обратно вверх по улице Дзержинского, которую, как подсказывала сейчас его нездоровая фантазия, потому и переименовали из Мироносицкой, что место, где находится подобная отвратительная тюрьма, никакого мира городу не несет. Правда, имя Железного Феликса — непоколебимого стража революции, чекиста номер один, справедливого и несокрушимого — улица с тюрьмой, куда могли упрятать по ошибке, тоже явно компрометировала…
— Да стойте же! — явно взволнованный Коля почти бежал рядом с Морским, не понимая, шутит тот или и правда намеревается вернуться в подвал ГПУ. Оба они отличались широкими шагами и быстром темпом ходьбы, поэтому дошли уже до самого здания обкома. До того места, где мощные вентиляторы выбрасывали из обкомовской кухни восхитительные запахи борща и котлет. — Вы забываете, куда идете! Там плохо кормят!
— Я не привередлив…
— Ну не валяйте дурака! — не на шутку рассердился Николай и всерьез стал прикидывать, какой захват нужно применить, чтобы обездвижить приятеля и затянуть в ближайший переулок. — Знаете что! — в последний момент он решил начать запланированную атаку. — Я распутал дело об убийстве Милены. И настаиваю, что мы с вами должны немедленно об этом поговорить. Причем не здесь!
Морской на миг застыл, потом изумленно обернулся и, стараясь сохранять спокойствие, внезапно осипшим голосом произнес:
— Это меняет дело. Куда пойдем? Выбор места за вами, — потом нелепо усмехнулся и неудачно пошутил: — И места, и оружия…
Незадолго до этого измученная угрызениями совести и хлопотными планами про то, как все исправить, заплаканная Светлана сидела у окна и с несчастным видом расчесывала волосы. Занятие это даже само по себе уже изрядно портило нервы: Светины длиннющие локоны, несмотря на все ухищрения — мой голову хоть туалетным мылом, хоть хозяйственным, ополаскивай хоть отваром лопухов, хоть ледяной водой, — все равно путались и рвались от соприкосновения даже с самым нечастым гребнем. Между прочим, Света не обрезала косы исключительно из-за того, чтобы не подводить близких: и батька, и Коля, да и вообще все почему-то считали длину волос свидетельством природной красоты и «не испорченности».
«Я для него косы ращу, а он!» — всхлипнула Света, в очередной раз вспомнив о своих горестях… Коля вчера пришел домой очень поздно, от разговоров отказался наотрез, а уходя утром, даже не попрощался. Это уже ни в какие ворота не лезло. Вообще-то, в семье Горленок даже бытовала шутка, мол, любовь экономит затраты на будильник: Коля по давней привычке юного заводчанина просыпался с рассветом, а сигналом к пробуждению для Светы всегда служил его неизменный утренний поцелуй. И вот теперь все разрушилось.
Света переживала и в то же время понимала, что необходимо срочно действовать. Как-то вернуть доверие мужа, удивить его, восхитить, исправиться… Вчерашний скандал был чуть ли не первой серьезной ссорой в ее семейной жизни и уж точно первой ссорой, в которой виновата была именно Светлана. Как ни прикрывайся благими намерениями, но и правда она все испортила. Морской арестован, Тосю превратят в подопытного кролика, а Коля обижен и ни о чем теперь со Светой не разговаривает.
Что же делать? Ясно, что выходной, заработанный в командировке, необходимо посвятить подготовке к вечернему примирению. Куда, в конце концов, Коля денется? Помирится, как миленький! Но как именно все провернуть? Тут Света, конечно, стала вспоминать рассказы окружающих. Ее лучшая подруга Шурася, например, чтобы привести мужа в благодушное настроение, наводила в комнате идеальный порядок, пекла знаменитые лично ею придуманные «сумишки» — вкуснейшие лепешки из смеси всего, что можно было достать (в разное время это бывали и капустно-морковные пюре, и крапива, и какие-то удивительные коренья и травы, и даже картофельные очистки), после чего ждала мужа с работы, не забыв распушить свои коротенькие кудри, подвести глаза особым «добавляющим томности» способом и облачить пышные формы в специально для таких случаев перешитый из бабушкиной занавески халатик с легкомысленным декольте. Отношения в семье после такой встречи надолго оставались крайне благожелательными. Метод был действенным, но для Светы совершенно не годился. Понятие «наведение порядка», например, при наличии в доме свекрови было для нее абсолютно недоступно: Колина мама отличалась удивительным свойством просыпаться ни свет ни заря и первым делом бесшумно и незаметно проводить в комнате влажную уборку. При всем желании отличиться в этой части домашнего хозяйства Света не нашла бы вокруг ни пылинки. К тому же Коля живет со своей мамой всю жизнь, то есть к ее утренним уборкам давно привык, и чистотой его сразить не удастся.