— Леночка, умоляю, не верти фактами, — строго сказал профессор. — Ничего подобного ты не можешь утверждать с уверенностью. Поддержка школы — это одно, а запросы о пропавших — другое. К чему ты вообще углубилась в объяснения?
— Не волнуйтесь, профессор. Светлане можно доверять, — спокойно проговорила Леночка в ответ. — И даже нужно. Иначе, недополучив информацию, она начнет искать ее сама и наделает много лишнего шума.
— С чего вы это взяли? — обиделась Света, поясняя: — Не про доверять, а про шум?
— Вы же собирались не расспрашивать и не спорить, — профессор мягко попытался закончить тему, но Лена взялась отвечать.
— Я слышала, как вы порывисто рассказывали Миколе Гуровичу о своем желании кому-нибудь помочь. Этого достаточно, — серьезно сказала она. — Вы любите во всем разбираться досконально. И умеете это. Если уж беретесь за дело, то наверняка разбираете его по полочкам и проясняете мельчайшие подробности. Это дар, но дар весьма хлопотный. Поэтому лучше мы скажем вам все, что знаем, и очень попросим не копать нам могилу и не пытаться узнать больше. Так будет лучше для всех. Я ясно вижу.
«Ясновидящая!» — Света вдруг поняла, какое слово постоянно крутилось у нее в голове во время общения с Леной. И тут же слова про «вы любите и умеете разбираться» прозвучали в другом ключе. Как установка и предсказание. А то, что про дело с кобзарями нужно забыть, так это даже и к лучшему. В конце концов лично Свету оно никак не касалось, и, раз Леночке и профессору в нем все было уже ясно и никакая помощь не требовалась, то можно было переключить свой напророченный Леной дар в более нужное русло. Света почувствовала, что воспрянула духом, и быстренько сбегала наверх за забытым в рабочем портфеле посланием.
— Спасибо! — искренне поблагодарила она, возвращая Соколянскому его письмо.
— Спасибо вам! — кивнула Лена. — Что ж, раз вы согласны выполнить нашу просьбу, то мы пойдем… Тем более, к вам уже идут новые гости.
— Но, Лена, это невежливо! Мы обещали… — профессор растерянно посмотрел на свои перчатки.
В этот момент во дворе скрипнула калитка, и все увидели, как, почти не касаясь земли, грациозно и легко к дому спешит балерина Ирина Онуфриева.
— Ехать мне уже некуда, — ошарашенно прошептала Света. — Тот, кто был нужен, и сам меня нашел.
Ирина замешкалась у крыльца, о чем-то раздумывая, и Леночка с Соколянским оказались на пороге прежде, чем она успела нажать кнопку звонка. Как вежливая хозяйка, Света вышла проводить гостей.
— Здравствуйте, милочка! — поклонилась Лена Ирине.
— Здравствуйте, душечка! — не растерялась та и тут же переключилась на Соколянского: — Доброе утро, профессор! Ваши воспитанники такие вежливые и очаровательные…
И Света вдруг все поняла. И про те самые Колины книги, и еще кое про что… Не в силах ждать ни минуты, она почти что за руку втащила Ирину в дом, приперла спиной дверь и, глядя в упор на балерину и показывая пальцем в сторону калитки, к которой подходили профессор с ученицей, сурово произнесла:
— Она не ошибается! Никогда не ошибается, понимаете… У меня были кое-какие подозрения и раньше, но сейчас, после того, как Лена назвала вас именем нашего трупа, созрела твердая уверенность. Ирина Александровна, немедленно признавайтесь, зачем вы менялись с Миленой местами и какова ваша роль во всей этой истории! Ирина Александровна, я вас спрашиваю!..
11
С местом для разговора Николай, может, и определился, а вот с маршрутом точно нет: шел то ли куда глаза глядят, то ли нарочно петляя, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Морской, не спрашивая причин, покорно сворачивал вместе с ним в вымощенные дореволюционной брусчаткой переулочки и нырял в живописные дворики, украшенные разбитыми возле водонапорных колонок цветниками. Колоритные старички, режущиеся в деберц, домино или шахматы на окрестных поваленных бревнах, с любопытством оглядывали непрошеных гостей. Бабулек под подъездами сейчас почему-то не наблюдалось: то ли все уехали возделывать огороды, то ли прятались от уже заявляющей свои права на город жары. Как истинный поклонник Харькова, Морской хорошо знал все эти тропки, все возможности пройти «навпростець» сквозь чей-то двор и даже лаз в строительном заборе, коим на время реставрации обнесли старую кирпичную кладку первых городских укреплений. Знал, любил и тем больше грустил, понимая, что, возможно, видит это все в последний раз перед долгой разлукой.