— Я не спрашивала, — холодно сверкнула глазами балерина. — Вы перебили как раз, когда я начала фразу «Как вы смеете!»
— Мда, — произнес молчавший все это время Морской и, демонстративно зайдя в подъезд, принялся спускаться по ступенькам к подвалу. — Я вас, душа моя, предупреждал, что этим все закончится, — сказал он, галантно подавая руку поспешившей следом Ирине, и тут же переключился на Колю: — Отпирайте свою клетку, не тяните!
12
Явно нервничая и не особо замечая семенящую следом жену, Коля выскочил на спуск 12 Ноября, именуемый в народе Бурсацким спуском. Когда он запирал дверь клетки, то еще держал себя в руках, сохраняя суровую хладнокровность. Но закрывал подвал уже дрожащими руками, никак не попадая ключом в замок.
— «В мутной передней долго не влезет сломанная дрожью рука в рукав», — нечаянно зашептала Света пришедшую на ум цитату из так часто вспоминаемого нынче всеми Маяковского.
— Хоть ты не начинай! — взмолился Коля и злобно хлопнул подъездной дверью. Но в игру включился: — Скорее уж: «Людям страшно — у меня изо рта шевелит ногами непрожеванный крик».
Тут Николаю вспомнилось, как когда-то точно так же он беседовал цитатами из любимых стихов с Ириной и Морским. Как ощущал в ней единомышленницу, а в нем — и друга, и наставника… Как открывал дрожащими руками книгу Сосюры, у которого Морской для Коли взял автограф. Как слушал милые и очень дельные советы о том, что подарить Свете на день рождения… И вот…
Света поняла, о чем он думает, осторожно потянула за рукав, мол, нужно поговорить.
— Не сейчас! — Коля никак не мог успокоиться. Даже папиросы не помогали. И вдруг!
Прямо на аллее Бурсацкого спуска, окруженная удивленными горожанами, стояла самая настоящая тележка «Главхолода». Такие появились в городе с начала лета и представляли цеха по изготовлению мороженого, торгуя шоколадными и сливочными брикетами с написанными на обертке именами. За тележкой обязательно стояла расторопная, но строгая гражданка в летах. Если ты ей нравился, могла по заказу поискать мороженое с нужным именем. Если нет — могла обругать и вовсе ничего не продать. Все они — и тележки, и гражданки, и мороженое — появлялись и исчезали в совершенно неожиданных местах центра. Встретить их считалось большой удачей. И вот теперь, явно сигнализируя, что нельзя впадать в уныние, тележка «Главхолода» стояла возле Светы с Колей.
— Девушка! — благодаря мощному росту и голосу Николай легко пробирался сквозь любую толпу. — Нам два! Света и Коля! — Он улыбнулся, протягивая деньги поверх чьих-то голов.
Продавщица долго перебирала брикеты и, как раз, когда Света уже решила, что ничего не получится, вытащила два аккуратненьких прямоугольника в светлой упаковке с блестящими от мелких льдинок краями. И надписи были нужные — «Света» и «Коля»! Нашлись сразу оба имени, чего раньше отродясь не бывало.
— Значит, мир? — сказала Света, с аппетитом поглощая неожиданное лакомство.
— Выходит, так, — согласился Коля, подумав, что ведь на самом деле жена у него молодец. Много сделала для следствия. Искупила вину, можно сказать… — И не смотри на меня таким обеззараживающим взглядом, не поможет…
— Обезоруживающим? — осторожно переспросила Света, но улыбнулась, а значит, игру слов оценила и, конечно, вспомнила, что муж не просто служака какой-то, а человек чувствующий и ищущий…
— Именно, что обеззараживающим! — хмыкнул Коля, явно подлизываясь. — То я весь злобой полыхал, прям будто болен был, а ты глянула, и все прошло.
— Ну, если мир, то ты должен меня слушать, — испортила всю романтику Света. — Нужно купить еще два брикета — «Ирина» и «Владимир». Иначе нельзя! Нам обязательно нужно их отпустить и помириться с ними.
Коля тяжело вздохнул и снова помрачнел.
— Они преступники, Светик, — проговорил он с таким трудом, словно жевал не мягкую сливочную сладость, а смолу, склеивающую зубы… — И может, даже убийцы.
— Не может! — твердо поправила Света. — Ты сам это прекрасно понимаешь. Морской ведь не дурак! Он понимал прекрасно, что случись что с Миленой в дороге, это вызовет излишнее внимание к ее персоне и шумиху. Что будет расследование. Что первым под подозрение всегда попадает муж, тем более бывший. Смерть Милены — самое худшее, что могло произойти с их планом. Зачем ему так самому себе вредить?