— А вдруг все же дурак? — не унимался Коля. — Да разве не дурак придумал бы всю эту ерунду с заменой Ирины на Милену и обратно? Какой нормальный человек способен на такое?
— Они пообещали у смертного одра Ма, — Света поняла, что неплохо бы обменяться узнанными порознь фактами. — Ирине нужно было к матери. Морскому ничего не оставалось, кроме как помогать…
— А врать тогда зачем? Чего бы сразу честно не признаться? Хотя бы нам. Мы вроде бы друзья. Когда-то были. То есть я так думал.
— Он не признавался, чтобы не подвести Ирину. Она — чтобы не подвести его. Оба думали, что все как-то обойдется. Что можно будет выйти на след убийцы, не раскрывая всех подробностей про изначальный план. Это, конечно, лишь мои догадки, но в пользу этой версии есть много аргументов. Скажи, пожалуйста, зачем бы иначе Морской послал меня к деду Хаиму? Ведь он буквально вынудил меня к нему пойти, забыв про синагогу. Он сделал все, чтобы я узнала историю Милены. — Света заметила, что мороженое Коли уже закончилось, и разрешила откусить кусочек от своего. — И с мадам Бувье все тоже несколько запутано. Как член преступной банды, она могла ничего не рассказывать о том, что Милена куда-то отлучалась по ночам. Но ведь взяла и все подробно рассказала!
— Они с Морским и Ириной не в ладах, — вспомнил Коля. — Действуют сообща только потому что изначально договорились. Может, она нарочно хотела вывести Морского на чистую воду.
— Тогда бы рассказала о его участии в деле. Но нет! Она сказала ровно столько, чтобы расследование не стояло на месте, и при этом, чтобы не выдать участие в деле Ирины и Морского. Наверняка ее так проинструктировала Ирина, когда забегала утром после убийства и чуть не пересеклась со мной.
— Ну даже если убивали не они — они виновны в том, что собирались сделать. Я не могу их взять и отпустить.
— Но можешь дать им шанс найти убийцу и отбиться хотя бы от одного обвинения! И еще момент: они ведь оба, хотя могли бежать или сопротивляться, спокойно шли на наш Бурсацкий спуск. Убийца добровольно никогда б не сдался!
— И кстати! — тут и Колю осенило. — Чтобы никто в поезде не слышал выстрела, убийство могло произойти только в один момент — в ту минуту, когда поезд тронулся. Это же еще товарищ Журба нам растолковал! Как я такой важный момент позабыл-то? Шум поезда, оркестр с тарелками, гудок паровоза… Все это совпало и заглушило выстрел. Ни раньше и ни позже условий для стрельбы не было. Даже через подушку хлопок был бы довольно громким, а стреляли в упор. Но когда поезд тронулся, Морской уже стоял на перроне.
— Вот видишь! — обрадовалась Света. — Я же говорила!
— Да! — искренне поддержал жену помощник уполномоченного и добавил совершенно без сарказма: — Какой прекрасный день! И мороженое раздобыли, и — ура! — снова понятия не имеем, кто может быть убийцей.
— Главное, чтобы Морские пошли нам навстречу и согласились все рассказать, — серьезно сощурилась Света.
А вот Ирина с мнением Коли о прекрасности дня была категорически не согласна. Обняв колени руками, она сидела на покрытом прогнившей тряпкой полу и отчаянно рыдала, то ударяясь лбом о собственные ноги, пытаясь увернуться от утешительных объятий Морского, то принимая эти самые объятия, на миг давая себе слабину. Подобное яркое проявление чувств было Ирине настолько несвойственно, что Морской по-настоящему испугался.
— Я не знала! — причитала балерина. — Понятия не имела! Я вас подвергала такой опасности! Ссылка на пять лет! Лишение избирательных прав!
— Последнее я перенес бы стойко, не волнуйтесь! — пытался отшучиваться Морской. — Да и потом, мы-то с вами предполагали, что все пройдет гладко, и о наших, так сказать, преступлениях, никто ничего не узнает. Откуда же вам было знать…
— Но я-то думала, что если все откроется, когда я буду уже с матерью, то, в крайнем случае, меня лишат гражданства, а Милену, наоборот, похвалят, что нашла способ покинуть мир буржуазии и примчаться строить коммунизм. Но, выходит, ее б арестовали. А вас! — Ирина снова начала всхлипывать. — Вас судили бы и выслали из Харькова или вообще посадили бы в тюрьму! Вы понимали это, но меня не останавливали…
— Как можно остановить стихийное бедствие? — пробормотал Морской.
— Почему вы мне не объяснили, чем вам грозит мой отъезд? — найдя виновного, Ирина тут же успокоилась. — Как вы могли мне ничего не разъяснить?
— Не думал, что уместны разъяснения, — Морской почувствовал, что начал закипать. — Во всех газетах сообщили о постановлении ЦИК от 8 июня. Забавно, только вы решились на отъезд, как тут же за него стали давать высшую меру и репрессировать родственников. С моей стороны поднимать эту тему первым было бы некорректно, а вы молчали.