— Погодите! — перебил Морской. — Тут кое-что не сходится. Если Николай настолько в нас разочаровался, что записал в убийцы, то зачем бы он держал нас тут, в подвале? Отвел бы уже сразу в управление, передал бы коллегам, получил бы похвалу за оперативность и ценные сведения. Но он этого не сделал…
— Видите! — улыбнулась Ирина, совершенно забыв, что секунду назад истекала слезами. — Я же говорила! Главное, чтобы ребята пошли нам навстречу и постарались поверить.
Спустя несколько минут Николай со Светой молча вошли в подвал и, отперев клетку, застыли в ожидании. «Морские ни за что не захотят с нами откровенничать!» — синхронно думали они.
Ирина с Морским подошли к ржавой дверце и переглянулись: «Они повезут нас в управление. Они не хотят нас слушать и не готовы нам верить!» — сообщали друг другу их взгляды.
Ни Морские, ни Горленки не были правы.
— Вот! — сориентировавшись первой, Света протянула Ирине мороженое. — Дают только одно в руки, мы и так перебрали лимит. И имени подходящего не было… Пришлось довольствоваться первым попавшимся…
Ирина взяла брикет, разорвала упаковку, удивленно повертела в руках. Имя «Лена» в сочетании с заломленным кусочком слова «мороженое» давало странную комбинацию. Палочка от прямоугольного «о» походила на украинскую «I». «МІЛЕНА» — вздрогнув, прочла Ирина и показала Морскому получившуюся надпись. Тот кивнул посланному знаку и протянул Николаю пачку сигарет.
— Угощайтесь!
— Спасибо, у меня свои.
— Нет, все-таки… — не отставал Морской.
Коля начал кое-что понимать и послушно вытянул из элегантной пачки знаменитого французского «Житана»… обыкновенную советскую папиросу. Решил вытянуть еще одну — снова не «Житан».
— Так значит, вы… — начал Горленко.
— Да, — нехотя признался Морской. — Я пижон. Сын пижона. И дети мои будут пижонами, — кривляясь, процитировал он последний роман Ильфа и Петрова. — Тяга к прекрасному даром не проходит. Мне год назад презентовали пачку. Сигареты давно кончились, но я люблю эффектные вещицы.
— А сразу мне про это рассказать нельзя было? — не сдержался Коля. — Ах, да, «пижон и сын пижона»… Простите, забыл!
— Так значит, вы в купе не заходили! — захлопала в ладоши Света.
— По крайней мере, тот окурок был не его, — поправил Коля.
— Да, не его, — подтвердила Ирина. Решительным жестом она передала Морскому мороженое, вышла из клетки и встала на середину комнаты, явно готовая все рассказать. — Но чей он, мы не знаем. Ни я, ни Владимир в момент убийства Милены в купе не находились. Я это знаю точно, потому что, когда я покидала купе в коробке из-под книг, поставленной в баул, Милена — живая, невредимая и предвкушающая свое светлое будущее, — сидела на моем месте в купе и смотрела в окно, изображая обиженную на бывшего мужа балерину. Мне было видно в щели на боковине. Больше в купе никого не было. Морской при этом находился в коридоре. И именно из коридора он оттолкал баул со мной к тамбуру.
— Ну наконец-то вы заговорили! — вздохнул все еще рассерженный Коля. И ехидно добавил, напоминая срывщикам следствия про ответственность: — Спасибо, что перестали зря тратить мое время.
— Не за что, — в тон ему ответил Морской. — Ваше время тут совершенно ни при чем. Нам нужно доказать свою непричастность к смерти Милены до того, как вы передадите нас своим коллегам, поэтому мы пытаемся помочь в расследовании. Все же лучше, когда тебя обвиняют в попытках бегства за границу, а не в убийстве…
С последним тезисом Коля мог бы поспорить, но промолчал, не желая вносить новую смуту.
— Между прочим, мы никогда не тратили зря время следствия, — Ирина смотрела на Колю с явным укором. — Все, что мы вам рассказывали, правда. Вернее, почти все. То, что вы не знали, никак не влияло на происшедшее.
— Давайте по порядку, — попросил Коля очень осторожно и сам поразился своей железной выдержке, не позволившей закричать вслух: «Не вам решать, что влияет на происшедшее, а что нет!» Вместо этого он мягко попросил: — Начните, если не трудно, с момента, когда вы пообещали Ма уехать и начали готовить свой побег. О том, что было перед этим, мне рассказала Света. А дальше?
— Дальше мы узнали, что в Париже есть девушка Милена, мечтающая перебраться на родину, — послушалась Ирина. — Дед Хаим знал название кафе. Мы сообщили это моей матери. Она — своему мужу и его друзьям, которые, как я узнала позже, нашли Милену и создали даже тайное общество, посвященное моему приезду. «Вернем дитя в семью» или как-то так. Кто б мог подумать, ради одной меня — и целое общество.