Коля задумался. Про иностранные документы и подготовку ребят на границе он ничего не знал, а вот с неразберихой, царящей вокруг недавно введенных советских паспортов, сталкивался лично. Предписывалось, конечно, «тщательно сличать» фото и гражданина, но на что именно обращать внимание, еще никого не учили, потому неоднократно ребята ошибались, принимая настоящие документы за обман и наоборот. Лично Коля каждый раз, когда надо было проверить паспорт, долго и серьезно смотрел на фотографию и на человека, надеясь, что у того не выдержат нервы, если он что-то скрывает.
— Умея уверенно обращаться с документами и аббревиатурами, в нашем обществе можно творить чудеса! — не унималась Ирина. — Помашите красной корочкой перед носом любого вахтера, уверенно скажите какую-нибудь чушь из грозных букв, вроде «Я из АИУК! Вас что, не предупредили?», и можете пройти куда угодно. — Под строгим взглядом Морского Ирина стушевалась. — Нет, я сама не пробовала. Мне рассказывали. У многих получалось.
— Итак, вы разработали свой план и стали ждать приезда Арагонов, — снова вмешалась Света.
— И тут нам все испортило решение руководства театра отправить Ирину в Киев не общим порядком, а в правительственном поезде, — вздохнул Морской. — Мы полагали, что, поменявшись местами с Ириной, Милена передаст через меня в театр заявление об уходе и ни в какой Киев не поедет. Но тут получалось, что отъезд будут полностью контролировать. Ни просьбы Ирины оставить ее в покое, ни требование предоставить ей, как капризной приме, отдельное купе планы начальства не поменяли. Ирина обязана была сесть в этот, будь он неладен, правительственный поезд. Как, спрашивается, она потом из Киева сможет попасть в Харьков, чтобы поменяться местами с Миленой перед отъездом Арагонов? К тому же Арагонам на нашем съезде было скучно, и они решили уезжать. Пришлось импровизировать. Решили заменять Ирину на Милену буквально в последнюю секунду отъезда. До этого мы решили порепетировать перевоплощение, чтобы проверить реакцию компании Арагона.
— Милена заходила в адресное бюро, а я ждала ее в подъезде. — вступила Ирина. — Там перед заколоченным парадным есть крошечный вестибюль. Там мы переодевались и болтали. В шляпе с полями и очках, а уж тем более в накидке с птичьим капюшоном, мы с Миленой выглядели совершенно одинаково, так что выходили мы из адресного бюро уже будучи «в ролях друг друга». Я отправлялась к своей сумасшедшей бабушке Аните, которая со мной почти не разговаривала, опасаясь прослушки. Милена же шла по своим делам. Она была рада побродить по городу детства без слежки (ваши ребята даже не слишком таились, поэтому про них мы знали), я — постепенно привыкала к компании, в которой мне предстояло выехать из страны. Через пару часов мы менялись. Да, кстати! — тут Ирина посмотрела на Колю с явным снисхождением. — Передайте вашим ребятам, что следить надо сразу за всеми подъездами. Если выйти из квартиры и пойти под самую крышу на чердак — там ведь всегда открыто, между прочим, — то легко попадаешь в самый дальний подъезд. А если еще и не бояться пользоваться парадным входом (всего-то два гвоздя вытащил и доску снял!), то попросту выходишь на другую улицу. К самым баракам на Барачную, почти что к оврагу. Ну и оттуда уж иди куда хочешь. Особенно, если переоденешься, например, в скромную прибиральщицу подъезда. Именно таким образом Милена вышла из дома, прежде чем примчаться к Морскому и спрятаться в багаже. Именно таким образом она выходила каждую ночь на эти свои странные свидания, если, конечно, мадам Анита их не нафантазировала. Именно таким образом я на следующее утро после убийства примчалась к мадам Аните, чтобы рассказать о крушении нашего плана.
— Утром? — насторожился Коля. — Откуда вы знали про убийство утром? К утру я еще не доехал до Харькова.
— Вы давали телеграммы, — пояснил Морской. — Из них стало ясно, что произошло нечто странное. Ирина как раз… Ммм… — он сбился, явно подбирая корректные формулировки, — решила заночевать у меня. Не хотела оставаться с мадам-поэткой, потому что та молчала так демонстративно, что Ирина чувствовала себя беспрерывно поливаемой нотациями. Мы утром получили ваши телеграммы, перепугались, выработали новый план действий. Ирина помчалась к мадам-поэтке предупредить, чтобы та была готова к осложнениям и чтобы не рассказывала лишнего, но при этом, если понадобиться спасать Милену — мы думали, ее арестовали, — чтобы нашла как рассказать максимально много правды про то, как девочка хотела съездить на Родину, про то, чем занималась тут и с кем общалась. Ну, чтобы показать, что Милена не какая-то там шпионка, а интурист с большой любовью к СССР и коммунизму. Потом Ирина честно проделала все то, о чем вам рассказывала, Николай. Все эти похождения с больницей — чистая правда. Нам нужно было получить свидетелей того, что Ирина, ничего не помня, проснулась на вокзале.