— Вы с ума сошли! — Ирина вырвала письмо обратно. — Сами же говорили, люди переживают, ждут ответа. Да и потом, мы столько обрывков до утра не утопим! — Ирина утащила Морского на кухню. — Не знаете, что отвечать — не отвечайте.
— А вы задумывались, что нужно сделать перед арестом? Это, знаете, такой щекочущий нервы философский вопрос…. — сопротивлялся Морской. — Если будет обыск и у меня найдут эти бумаги, то это может навредить авторам…
— Не выдумывайте! Людям только польза — следствие увидит, что вы оставили их обращения без ответа, и сомневаться в их благонадежности не станет. Они же ничего плохого не делают, просто обращаются к вам с вполне законной просьбой, ничего не требуют, не пытаются подкупить… — тут глаза Морского и Ирины случайно встретились. Ее лицо внезапно озарилось тем удивительным внутренним светом, что появлялся, когда она ощущала нечто важное. — Я, кажется, кое-что поняла… И это что-то — про любовь!
Морской застыл, внимая вдруг окатившей его волне тепла и благодарности за это напоминание. Действительно, при чем тут переписка и бумаги, когда вот рядом один из самых важных людей в твоей жизни, и скоро, может быть, вам надлежит расстаться, а ты так и не сказал то самое «люблю», которое потом для вас обоих, возможно, будет чем-то вроде стержня среди лишений.
— Про любовь Милены! — закончила Ирина свою мысль. — Она ведь по ночам ходила на свидания? Ну, то есть у нее была любовь. Мне кажется, я знаю, как нам понять, кто это был. Скорей идемте к Коле!
Морской нервно рассмеялся, вспомнил, что так и не привел себя в порядок, хотя планировал хоть часик подремать, еще раз глянул на светящееся воодушевлением лицо бывшей жены и молча сдался, покорно согласившись уходить.
— Все расспросила, все подтвердилось! — радостно сообщала в это самое время Света, вытаскиваю Колю из его кабинета. — Как здорово, что они не обманывают!
«Все-таки хорошо, что мы муж и жена! — думала она при этом. — Можем шептаться в коридоре, сколько угодно. Все думают — милуемся. В том, что мы важные секретные данные обсуждаем, которые Колиным коллегам знать не положено, никто нас не заподозрит!»
Отпустив измученного Морского и заплаканную Ирину, чета Горленок, конечно, активно принялась за дело. Коля отправился в управление, слать новые запросы и искать результаты старых, а Света помчалась домой. Формально — чтобы принести мужу необходимые средства гигиены, ведь сегодня Коле предстояло отчитываться перед самим товарищем Журбой, а побриться утром из-за спешки было некогда. «Настоящий профессионал должен быть всегда опрятен», — процитировал Николай Морского и попросил привезти ему из дома бритвенные принадлежности. А еще кое-что разузнать.
— Товарищ Найман сейчас на больничном бюллетене, поэтому на завод к нему бежать не пришлось, — шептала Света мужу. — Сначала подозрительно косился и толком ничего не говорил. Тогда я напрямик сказала, что или он расскажет, или ты пошлешь запрос и инициируешь расследование. Сказала, что информация нужна для совсем другого дела и чтоб он не боялся. Потом напомнила про мясо в первый месяц, и это, наконец, подействовало верно.
Немецкий инженер, выписанный в ХПЗ еще три года назад как ценный специалист, жил замкнуто и, судя по всему, мечтал скорее разорвать контракт с заводом и вернуться в свою Германию, хотя газеты вроде бы читал и понимал, что там как раз сейчас засилье фашистов, нещадно эксплуатирующих рабочий класс и ненавидящих все честное и коммунистическое. Хотел домой, за что тут осуждать? И, не скрывая, в этом признавался. Например, заходя в уборную после дяди Сени (а дядя Сеня часто забывал, что время дыр в полу прошло и нужно дернуть за цепочку), товарищ Найман ругался на немецком и громко, прям на русском, восклицал: «Когда уже я буду мочь уехать!!!» Кроме того, он вешал в коридоре таблицы-календари и с явной тоской зачеркивал дни. Начиналась его коллекция с производственной таблицы-календаря 1931 года. В то время как раз ввели непрерывную трудовую пятидневку с плавающим выходным, поэтому отменили дни недели и выпускали календари с пронумерованными римскими цифрами днями. Позже от этой практики отказались, и, если бы не вывешенный Найманом в коридоре календарь, Света и не помнила бы уже, что первый месяц года — Великий Октябрь — был разбит на 6 недель. А общесоюзные массовые выходные дни — 7 и 8 ноября, 1 и 2 мая и 22 января — в трудовой календарь попросту не вписывали. Например, День памяти Ленина, то есть 22 января, в таблице отсутствовал. За I рабочим днем недели 21 января в календаре сразу шел II день — 23 января. Сейчас инженер работал над зачеркиванием дней в более привычном календаре с нормальными днями недели и одним плавающим выходным. Предполагалось, что контракт рассчитан на 5 лет, потому в коридоре на своей стене Найман оставил место еще ровно под один календарь.