Еще тем летом мы довольно часто бегали в кино (того старенького кинотеатра под названием "Жемчужина" теперь в Касл-роке уже нет). Больше всего я любил смотреть научно-фантастические картины, вроде "Гога" с Ричардом Иганом в главной роли, вестерны с Эди Мэрфи (Тедди прямо-таки боготворил Эди Мэрфи и по меньшей мере трижды пересмотрел все фильмы с его участием), а также ленты про войну, особенно с Джоном Уэйном. Ну и, конечно, у нас были разнообразные игры: те же карты, бейсбол, "расшибалочка" на деньги - обычные мальчишеские забавы. Все это было, однако теперь, когда я, тупо уставясь на клавиатуру машинки, вспоминаю то безумно жаркое лето, перед глазами встает лишь одна картина: потный Гордон Лашанс в кроссовках и джинсах, бегущий, звеня мелочью, по пыльной дороге к магазинчику "Флорида)".
Хозяин магазина по имени Джордж Дассет сложил в пакет три фунта гамбургеров, четыре бутылки "кока-коли" и открывалку за два цента. Это был громадных размеров мужчина с накачанным пивом брюхом, выпиравшим из-под белой футболки на манер надутого ветром паруса. Как только я появился в его заведении, он, посасывая зубочистку и опершись толстыми, как сардельки, пальцами о прилавок, принялся наблюдать, не сопру ли я чего, и заговорил лишь когда стал взвешивать гамбургеры:
- А я, кажется, знаю тебя, парень. Ты - брат Денни Лашанса, так?
При этих словах зубочистка перекочевала из одного уголка его рта в другой. Он, пыхтя, достал из-под прилавка бутылку содовой и открыл ее.
- Совершенно верно, сэр, вот только Денни...
- Я знаю. Печальная история, малыш. Как говорится в Библии, "и в расцвете лет помни, человек, что ты смертен". Вот так, малыш... Знаешь, у меня брат погиб в Корее. Тебе когда-нибудь говорили, как ты похож на Денни? Да-да, ну, просто копия брата...
- Да, сэр, говорили, - соврал я.
- Я ведь отлично помню, каким он классным был полузащитником. Вот это игрок, Бог ты мой! Ты тогда был слишком мал и вряд-ли что-то запомнил...
Он уставился поверх меня куда-то в пространство, словно перед его глазами возникло вдруг видение моего брата.
- Ну, почему же? Прекрасно помню. Эй, мистер Дассет...
- Что, малыш?
От нахлынувших воспоминаний глаза его затуманились, а зубочистка слегка вздрагивала во рту.
- Снимите руку с весов.
- Что-что? - В легком недоумении он уставился на тарелку весов, где, рядом с гамбургерами, покоились его пальцы-сардельки. - Ах, да... Извини, задумался о твоем брате, упокой, Господи, душу его. - Он убрал ладонь с весов, и стрелка тут же прыгнула вниз на добрых шесть унций. Пришлось-таки ему доложить еще гамбургеров. - Ну, хорошо, держи, - сказал он, протягивая мне пакет. - Посмотрим, что тут у нас получилось... Три фунта гамбургеров - доллар и сорок четыре цента, рулет - двадцать семь, четыре воды - сорок, плюс открывалка за два цента. Итого... Он пощелкал костяшками счетов, два двадцать девять.
- Тринадцать, - возразил я.
Нахмурившись, он медленно поднял на меня глаза:
- Что ты сказал?
- Два тринадцать. Вы неправильно посчитали.
- Ты что, малыш...
- Вы неправильно считаете, - повторил я. - Сначала вы собирались меня обвесить, мистер Дассет, а теперь хотите обсчитать? У меня была мысль оставить вам несколько центов чаевых, однако, теперь я, наверное, от этого воздержусь.
Я выложил перед ним ровно два доллара и тринадцать центов мелочью. Он хмуро посмотрел на деньги, затем на меня. Лоб его пересекли глубокие морщины.
- Да ты в своем уме, молокосос?! - В тоне его звучала неприкрытая угроза. - Считаешь себя чересчур умным, да?
- Не чересчур, сэр, а в самый раз. И я вам не молокосос. Что бы сказала, интересно, ваша собственная мамочка, узнай она, что ее сыночек обсчитывает, как вы говорите, малышей?
Он чуть ли не в лицо швырнул мне пакет. Бутылки с "кокой" сердито зазвенели. Физиономия его побагровела, и он заорал:
- Вон из моего магазина, молокосос! Смотрите, какой умник нашелся! Сукин ты сын, не вздумай появиться у меня еще раз - вышвырну к чертовой матери, так и знай!
- Успокойтесь, не появлюсь, - парировал я, направляясь к двери. Жара за ней стояла несусветная. Солнце, хоть и давно перевалило полуденную отметку, продолжало палить нещадно. - И непременно прослежу за тем, чтобы ни один из моих друзей - а их у меня где-то с полсотни - никогда не сунул нос в вашу парашу.
- Ублюдок! - завопил Джордж Дассет. - Брат твой не был таким!
- Да пошел ты...
Указав точный адрес, я выскочил на улицу. Дверь за мной с пушечным выстрелом захлопнулась. Вдогонку я услышал:
- Ну, погоди, гаденыш, как только я тебя еще увижу, к чертовой матери башку оторву!
Не переставая хохотать, хоть, честно говоря, сердце у меня и колотилось, я добежал до ближайшего пригорка и только тогда перешел на шаг, поминутно оборачиваясь: черт его знает, вдруг он погнался за мной на машине, или еще что...
Он, однако, не стал гнаться, и очень скоро я добрался до ворот свалки. Сунув пакет за пазуху, я перелез через ограду, спрыгнул на другой стороне, и тут увидел то, что мне уж совершенно не понравилось: возле лачуги Майло Прессмана стоял его потрепанный "бьюик" 1956 года. Значит, Майло уже явился на работу, и если меня угораздит напороться на него, тогда пиши пропало. Пока что ни его, ни вселяющего ужас Чоппера нигде не было видно, к тому же конура монстра располагалась в дальнем конце свалки, и тем не менее я уже пожалел, что перелез через ограду - ведь мог же обойти свалку стороной. Как бы то ни было, лезть обратно теперь еще опаснее: Майло может запросто меня заметить и спустить свое чудовище с цепи.
В голове у меня слегка помутилось от страха. Стараясь выглядеть как можно невиннее - будто свалка и есть мой дом родной, - я не торопясь направился к той части изгороди, за которой виднелись железнодорожные рельсы.