7
"Стад-сити", рассказ Гордона Лашанса. Впервые напечатан осенью 1970_г. в 45 "Гринспан Куотерли". Перепечатывается с разрешения издателя.
Был месяц март.
Чико, обнаженный, смотрел в окно, скрестив на груди руки и положив локти на перекладину, разделяющую верхнее и нижнее стекла. Вместо выбитого правого нижнего стекла в окне был приспособлен лист фанеры. Животом Чико облокотился на подоконник, его горячее дыхание чуть затуманило оконное стекло.
- Чико...
Он не обернулся, а она не стала больше его звать. В окне он видел отражение девушки, сидящей на его в полнейшем беспорядке развороченной постели. От ее макияжа остались только глубокие тени под глазами.
Он перевел взгляд с ее отражения на голую землю внизу, чуть припорошенную крупными хлопьями мокрого снега. Он падал и тут же таял. Снег, снег с дождем... Остатки давно увядшей, прошлогодней травы, пластмассовая игрушка, брошенная Билли, старые, ржавые грабли... Чуть поодаль - "додж" его брата Джонни с торчащими, словно обрубки, колесами без шин. Сколько раз Джонни катал его, тогда еще пацана, на этой тачке. По дороге они с братом слушали последние суперхиты и старые шлягеры, которые беспрерывно крутили на местной радиостанции - приемник был всегда настроен на волну Хьюстона, - а раз или два Джонни угостил Чико баночным пивом. "Неплохо бегает старушка, а, братишка? - с гордостью говорил Джонни. - Вот подожди, поставлю новый карбюратор, тогда вообще проблем не будет".
Сколько воды утекло с тех пор...
Шоссе 14 вело к Портленду и далее в южный Нью-Гемпшир, а если у Томастона свернуть на национальную автостраду номер один, то можно добраться и до Канады.
- Стад-сити, - пробормотал Чико, все так же уставившись в окно. Во рту у него дымилась сигарета.
- Что-что?
- Так, девочка, ничего...
- Чико, - снова позвала она. Нужно ему напомнить, чтобы сменил простыни до возвращения отца: у нее начинались месячные.
- Да?
- Я люблю тебя, Чико.
- Не сомневаюсь.
Март, грязный, дождливый, гнусный месяц март... Дождь со снегом там, на улице, дождь капает по ее лицу, по ее отражению в окне...
- Это была комната Джонни, - внезапно проговорил он.
- Кого-кого?
- Моего брата.
- А-а... И где же он сейчас?
- В армии.
На самом деле Джонни не был в армии. Прошлым летом он подрабатывал на гоночном автодроме в Оксфорде. Джонни менял задние шины серийного, переделанного под гоночный, "шеви", когда одна из машин, потеряв управление, сломала заградительный барьер. Зрители, среди которых был и Чико, кричали Джонни об опасности, но он так и не услышал...
- Тебе не холодно? - спросила она.
- Нет. Ногам немножко холодно...
"Что ж, - подумал он, - то, что случилось с Джонни, случится рано или поздно и со мной. От судьбы не убежишь..." Снова и снова перед его глазами вставала эта картина: неуправляемый "форд-мустанг", острые лопатки брата, выпирающие под белой футболкой - Джонни стоял, нагнувшись над задним колесом "шеви". Он даже выпрямиться не успел... "Мустанг" сшиб металлическое ограждение, высекая искры, и через долю секунды ослепительно-белый столб огня взметнулся в небо. Все...
"Мгновенная смерть - не таи уж и плохо", - подумал Чико. Ему вспомнилось, как мучительно медленно умирал дедушка. Больничные запахи, хорошенькие медсестры в белоснежных халатах, бегающие взад-вперед с "утками", хриплое, прерывистое дыхание умирающего, лицо, словно покрытое пергаментом вместо кожи. Какая смерть лучше? А есть ли вообще в смерти что-то хорошее?
Зябко поежившись, он задумался о Боге. Дотронулся до серебряного медальона с изображением Св.Христофора, который он носил на цепочке. Католиком он не был, и в жилах его не текло ни капли мексиканской крови. По-настоящему его звали Эдвард Мэй, а прозвище Чико дали ему приятели за иссиня-черные волосы, всегда прилизанные и зачесанные назад и за его любовь к остроносым туфлям на высоком каблуке, в каких ходят кубинские эмигранты. Не будучи католиком, он носит медальон с изображением Св.Христофора - зачем? Да так, на всякий случай. Кто знает, если б и у Джонни был такой же, быть может, тот "мустанг" его и не задел бы...
Он стоит у окна с сигаретой. Внезапно девушка вскакивает с постели, бросается к нему, словно опасаясь, что он вдруг обернется и посмотрит на нее. Она прижимается к нему всем телом, обнимая горячими руками его шею.
- И в самом деле холодно...
- Тут всегда холодно.
- Ты любишь меня, Чико?
- А ты как думаешь? - Его шутливый тон вдруг посерьезнел: - Ты взаправду оказалась целочкой...
- Это что значит?
- Ну, девственницей.
Пальцем она провела ему по щеке - от уха к носу.
- Я же тебя предупреждала.
- Больно было?
- Нет, - засмеялась она, - только немножко страшно.
Они стали смотреть в окно вместе. Новенький "олдсмобиль" промчался по шоссе 14, разбрызгивая лужи.
- Стад-сити, - снова пробормотал Чико.
- Что - что? - не поняла она.
- Да я вон о том парне в шикарной тачке. Торопится, как на пожар... Не иначе как в Стад-сити [игра слов: "stud" на жаргоне коннозаводчиков означает "случка", на сленге - "наркотики"] собрался.
Она целует место, по которому провела пальцем. Он шутливо отмахивается от нее, словно от мухи.
- Ты что это? - надула она губки.
Он поворачивается к ней. Взгляд ее непроизвольно падает вниз, и тут же девушка краснеет, пытается прикрыть собственную наготу, но, вспомнив, что в фильмах ни одна кинозвезда никогда так не поступала, сейчас же отдергивает руки. Волосы у нее цвета воронова крыла, а кожа белоснежная, будто сметана. Груди у девушки небольшие, упругие, а мышцы живота, быть может, чуть-чуть вялые. Ну, хоть какой-то должен быть изъян, подумал Чико, все же она не голливудская дива.