- Ладно, есть у меня один неразоблаченный педофил, из этой области. Что материальчик существует, и что хода ему не дала именно я, он в курсе. Так, что я думаю, особых проблем не возникнет.
- А почему не дала хода материальчику?
- Понимаешь, когда девочке шестнадцать лет, она имеет четвертый размер груди и работает проституткой, а именно такой типаж предпочитал мой «приятель», то мне кажется, что обвинение в изнасиловании чрезмерно жестоко.
- Понятно. Перезвони, жду.
Катя перезвонила минут через сорок. Через агентства Одесской области Вайнсброд на суда не вербовался.
В принципе все это не о чем не говорило. Существуют такие агентства не только в других портовых городах, например в Николаеве, но и в городах вполне сухопутных, таких как Киев. Тем не менее, это был своеобразный звонок, когда выясняется, что человек, живущий в Одессе и считающийся моряком, в городе и области не учился, родился в Рязани, услугами местных крюинговых агентств не пользуется и близких друзей не имеет, возникает вопрос – а что этот человек собственно в Одессе делает?
Петров пошел в «КларуБару». Как только он уселся за стол к нему немедленно подбежал мальчик лет тридцати в матросской шапочке. Подобный головной убор российские, советские и украинские моряки никогда не носили. Больше всего он напоминал головные уборы матросов из старого иностранного фильма про гиперболоид инженера Гарина. В данном случае, правда, огромный клоунский помпон отсутствовал. Под матросской шапочкой находились круглые ленноновские очки. Завершала наряд тельняшка, уже вполне отечественная. Это был официант «КларыБары».
- Чего изволите?
Официант застыл в фиглярском полу поклоне. Петров достал из кармана фотографию Вайнсброда. Фото было из паспортного стола черно-белое и не очень качественное.
- Знаешь его?
- Сведений о клиентах мы не даем.
- То есть, что он ваш клиент ты признаешь?
- Сведений не даем.
Петров неохотно достал удостоверение.
- Расскажи о нем.
- Жлоб.
Из разговора с официантом Петров получил следующие сведения. Вайнсброд действительно ходил в «КларуБару» как на работу. Появлялся он утром и начинал свой день с чашки кофе «американо». Позже пил минеральную, воду, зеленый чай, иногда заказывал бокал сухого вина. Никогда не обедал, крупных заказов не делал, на чаевые был чрезвычайно скуп, и заработал среди обслуживающего персонала вполне заслуженную репутацию жлоба.
« Ну, посудите сами, у нас же тут не офис. А знаете почем квадратный метр офиса в Горсаду?». Однако выставить трезвого клиента, который, что-то все-таки заказывает, при наличии большого количества свободных мест в наше время непросто, и обслуживающий персонал был вынужден его терпеть.
Кроме того к нему частенько подсаживались люди, люди очень разные. От пожилых мужчин академического вида в галстуке, шляпе и с тростью, с тяжелым взглядом и заметными в просвет между воротом и шеей, если смотреть сверху, наколками на груди – эти тоже пили чай, до разбитных парней с наколками уже на кистях рук.
Вот эти иногда давали нормальную «кассу». Тогда слышались слова «фарт», «скок» и купюры из набитых ими карманов скомканными кидались на стол в обмен на самую дорогую еду и выпивку. Эти иногда продолжали гулять и после ухода Вайнсброда. Некоторых «принимали» прямо в «КлараБаре». Двое, уйдя в ночь с набитыми деньгами карманами, были обнаружены в подворотнях утром, уже без денег в карманах, зато с травмами несовместимыми с жизнью на теле.
Иногда Вайнсброд выходил покурить стоя в Горсад. Там он также имел мимолетные контакты.
Петров начал «шерстить» уголовную среду. Благо далеко ходить было не надо местная бандерша, с ударением на первый слог, женщина с необъятного размера задницей по кличке Фрося, на правах народного художника, торговала своими картинами прямо здесь в Горсаду. С картин тянулись к солнцу подсолнухи, почти гогеновские.
Когда с вами в Одессе начинают говорить «по - одесски». Это значит, что вас либо считают за лоха, либо лохом хотят сделать. На подобном языке в Одессе никогда никто не говорил, не говорит, и говорить не будет. Все эти «Щикарный вид» через губу и «Щоб я так жил» являются порождением советского кинематографа. Последнее словосочетание вообще имеет абсолютно иное значение и употребляется примерно так «Шоб, ты так жил, как мне гараж покрасил, паскуда».