– Вот и паззл начинает складываться, – я даже заулыбался от этой стройной версии. – А че это Шурик, как собачонка, за нашим еврейчиком бегает?
– Тут все знают это. Ямпольский как-то вытащил Шурика из запоя, дал работу – у себя в магазине товар разгружать, платит ему хорошо, так еще и в паре в карты играет с ним. Шурик, правда, все равно нет-нет, да в запой уходит. Но пьет он уже не до состояния полусмерти. Пареньку всего двадцать восемь, а Борису Аркадьевичу – за пятьдесят. И, надо признаться, я не раз слышал, как Шурик называл его «батей». Ямпольский Шурику и операции оплачивал, и с долгами его разбирался. Короче, чуть ли не как за сыном ухаживает он за ним.
– Значит, Шурик вполне мог бы стать исполнителем плана Ямпольского?
– Безусловно, Денис!
– Но зачем Ямпольскому могла понадобиться смерть Боброва?
– Ух сынок, этого я уж не знаю. Мне кажется, здесь вопрос в деньгах, так как другие вопросы волнуют Бориса Аркадьевича редко.
– Ладно, надо дождаться Якуба и вместе с ним уже все еще раз обсудить. Надеюсь, он принесет хорошие вести.
– По поводу?
– По поводу клубники, конечно же. Очень хочу, чтобы ее быстрее раскупили: портится ведь. А вечером надо будет сходить к Инессе Павловне обработать место укола.
– Здравая мысль! Может, пойдешь да приляжешь?
– Да, наверное. Сейчас только поработаю над стратегией немного, потом посплю. Только ответьте мне сначала, почему вы не услышали, как кто-то вошел к нам в дом той ночью? Со мной все понятно – я принял снотворное, но как же вы?
– Меня опять начали мучать мои колени, обезболивающие уже не помогают, и я тоже принял снотворное, – негромким голосом ответил он, в его словах чувствовались нотки сожаления.
– Так-так, а вы какое снотворное принимаете, Андрей Семенович? – насупился я.
– Как какое? Феназепам, конечно!
– Да что вы говорите, Андрей Семенович! А рецептик у вас на них имеется?
– Да ну что ты, нет, конечно. Я у Инессы покупаю по пачке, когда надо. У нее этого феназепама валом!
Я поблагодарил Тихорецкого за обед и ушел в свою комнату, поработать за компьютером. Поработав над маркетинговым долгосрочным планом где-то час и закончив его ровно на половину, я заснул. Заснул так крепко, что проснулся я только в половину седьмого. Сильный запах сигарет разбудил меня – это за столом читал мою стратегию Якуб.
– Привет, шеф! – спросонья сказал я.
– Ден! Как ты? – Хикматов не оборачивался и продолжал сидеть за столом.
– Как тебе моя стратегия?
– По-моему, очень даже ничего. Я как раз на последней странице.
– Ну, отлично. У меня есть для тебя информация, Яш…
– Надо же! Информация? Старый добрый Акшаров вернулся?! – повернувшись, рассмеялся Хикматов. – Мне в одиночку это дело не раскрыть, а с твоей помощью – в два счета.
Я во всех подробностях изложил ему то, что мне рассказал Тихорецкий за обедом.
– Интересно получается, Денис… – медленно проговорил Якуб. – Я тебя понял. Рисунок проясняется.
– А как тебе моя теория, а? Ямпольский подначивает Шурика убить Боброва, а затем совершить покушение на меня.
– Бред! Твоя теория пока что не стоит и выеденного яйца, потому что любое преступление, я тебе уже об этом не раз говорил, зиждется на четырех могучих колоннах: мотив, время, способ и место. Ни одно раскрытие дела невозможно, если хотя бы один элемент не «встанет на место». Сейчас я могу сказать, что абсолютно точно в твоей теории я не вижу мотива, притом даже намека на него. Хотя, надо сказать, у Ямпольского нет алиби, а способ убийства вполне подходит ему… Нет! – выкрикнул шеф, резко поднявшись со стула. – Не может же быть убийства без мотива.
– Это пока что, Якуб. Думаю, нам нужно раскусить Шурика, то есть побеседовать с ним.
– Не лучшая затея: говорить он не будет. Доверь это дело мне – я все решу.
– Как скажешь. А что насчет топора? Как он очутился во дворе Пирата? Не совсем понимаю, если честно.
– По-моему, здесь все предельно ясно, – Хикматов прикурил сигарету и вкусно затянулся. – И, таким образом, вырисовывается два варианта событий. Каких же?
– Ну, Якуб, отжигаешь ты тут, – я задумался. – Вообще, мне кажется, что Пират вернул топор себе, поговорив с Ямпольским, и спрятал его во дворе. А нашего Семеныча позвал к себе в качестве свидетеля его «неподдельного» восторга и удивления.