Но помощника надо было еще чем-то привлечь и удержать. И вот тут-то Галина Томская поняла, что кое-какими ресурсами все-таки обладает. Ведь она, то есть Марина Игоревна, имела паспорт и какую-никакую прописку. И теперь она исписывала листы обещаниями. Она писала Валерию, что у нее ему будет гораздо лучше, чем в Бирюлеве, она обещала ему все прелести сельской и свободной жизни, и рыбалку, и грибы. Теперь от него требовалось только одно: выписаться одновременно с Томской, то есть с Мариной Игоревной.
Врачи с опаской ожидали от Валерия очередного приступа, но на этот раз он отнесся к предстоящей выписке спокойно и покинул гостеприимное Бирюлево вместе с Мариной Игоревной. Впрочем, кое-кто из медицинского персонала все равно полагал, что рано или поздно Валерка вернется.
А пока выписанные больные отправились дружно на автобусную остановку. В автобусе Валерий уселся на сиденье, крепко держа на коленях плетеную корзину со своим нехитрым скарбом. У него ничего не было, кроме трусов, носков и двух застиранных рубашек. Галина побаивалась своего помощника. Ведь он в любой момент мог сбежать. Едва ли такие, как он, способны к сильным привязанностям.
При выписке Галине, то есть Марине, и Валерию выдали деньги для того, чтобы они могли добраться до дома, то есть воспользоваться автобусом и электричкой. Адрес, указанный в паспорте, ясно показывал, что Марина Игоревна живет в деревне. Сойдя с электрички и расспросив местных жителей, Томская и ее спутник двинулись в нужном направлении.
Сцена двадцать седьмая
Новое жилище Томской представляло собой кривую хибару, ютившуюся за облупившимся забором. Разумеется, дверь была заперта. Валерий перелез через забор, потом забрался через окно в дом и открыл дверь. К хибарке стали собираться местные жители, преимущественно старухи в бесформенных юбках и вытянутых кофтах, повязанные платочками. Изредка попадались и мужики, тоже по большей части очень немолодые, одетые очень и очень старомодно. Томская замерла, разглядывая аборигенов.
Вокруг загомонили:
— Маринка приехала!
— Ой, и правда она.
— Отпустили, значит.
— Что, Маринка, опять самогон гнать будешь?
— Ой, вы на рожу-то ее гляньте. Томская натянуто раскланивалась. Ее новая роль нравилась ей все меньше.
Одетая в платье и грязную куртку Марины Игоревны Лазаревой, она выглядела не очень красиво. К счастью, Томская теперь не могла говорить, иначе непременно сказала бы что-нибудь лишнее. Она ежилась на холодном ветру и слушала реплики местного населения.
— Маринка, что молчишь?
— К сеструхе то не поедешь?
— Гляньте, как Маринка наша переменилась.
— А может, это и не она?
Томская на всякий случай нахмурилась, изображая обиду.
Из толпы выдвинулась старуха и протянула ей ключ. Должно быть, настоящая Марина Игоревна договаривалась с ней, когда покидала дом. Томская взяла ключ, разумеется, молча.
— Хоть бы спасибо сказала. Тьфу! — бабка плюнула.
Толпа двинулась в сени.
— Угости в честь приезда, — неслось со всех сторон.
— Маринка, ветеринар освободился. Уж он тебе накостыляет за полюбовника. Ты запирайся.
Томская смотрела на Валерия как на спасителя.
— Пошли, пошли! — Валерка махал руками, прогоняя непрошеных гостей.
Местное население расходилось, удивляясь странному молчанию Маринки и гадая, что это за мужик с ней приехал.
Галина разглядывала между тем избу. Стены были увешаны фотографиями незнакомцев. Пахло кислятиной и водкой. Нет, кажется, напрасно она сюда явилась. Отсидеться здесь, лелея планы мщения, не удастся. Глупо, глупо! Сейчас явится сестра покойной Маринки, за ней — тот самый ветеринар, который, должно быть, и стукнул бедную Маринку по черепушке. Нет, надо отсюда уходить.
Листки в блокноте закончились. Томская огляделась, увидела засаленную газету и написала огрызком карандаша: «Надо уходить». Валерий не спорил. Он уже почти догадался, что его спутница не так проста.
Они переночевали в домишке Марины Игоревны, а едва рассвело, положили ключ под порог и тихонько, по-воровски, сбежали. В электричке Валерий сидел насупившись. А Галина продолжала молчать. Что ей еще оставалось делать?
Галина думала, что Валерий сбежит от нее, как только они доберутся до столицы, но он остался. Привык, наверное. На станции она купила в киоске новый дешевый блокнотик и новый карандаш. Несколько листочков она исписала отчаянными признаниями. Дескать, никакая она не Марина Лазарева, а известная певица, солистка Большого театра Галина Николаевна Томская. Она жива, а Лазарева, наоборот, мертва и похоронена под именем Томской.