— А тебе идет, кстати, — Томас посмотрел сначала на фотографию, а потом на Ньюта, чья короткая шевелюра казалась отныне жалкими обрубками. — Ну, с волосами такими.
— Может, отращу когда-нибудь. Мне в принципе так тоже нравилось.
Ньют все уговаривал Томаса выпить хотя бы стакан пива, но брюнет оставался непреклонен. Уверял, что охотнее заедет на выходных на общественном транспорте и накидается чем-нибудь покрепче. Говорил это скорее для галочки, нежели серьезно. Ньют почему-то знал: не заедет ни за что. Не захочет навязываться.
Темнело все стремительнее. В окна заглядывали сферы фонарей, мимо проплывали бесформенные силуэты людей, слышался чей-то смех. Жизнь словно протекала мимо, оставляя двух вновь разговаривающих ни о чем парней вне происходящих событий. Ньют устало положил голову на руку и слабо покачивался. Глаза его при этом смотрели слепо и без какого-либо интереса.
— Про ту девку сегодня говорили, — неизвестно зачем Ньют снова завел этот разговор. — Которая убиться хотела. До сих пор в коме, но врачи предполагают квадриплегию.
— Жуть, — отозвался Томас.
— Я бы на ее месте просился на эвтаназию. Потому что нахрена оно надо — чтобы кто-то подтирал тебе зад и кормил через трубочку?
— Лучше жить так, чем не жить вообще, — Томас нахмурился, стиснул губы и опустил глаза на стол, водя по нему салфеткой. — Она же еще молодая совсем, столько всего увидеть можно.
— Много ты посмотришь, когда даже шеей вертеть не можешь, — Ньют заметно дрожал и все кутался в свой плед, напоминая живую мумию. Даже цвет лица подобающий был. — А ведь если бы она понимала, что жизнь смертью того чувака не заканчивается, пожить бы нормально успела. Не понять мне этого.
Томас ничего не ответил и перестал возить продырявившуюся салфетку по столу. Словно онемел на мгновение, попытался было сказать что-нибудь, но отказался от этой идеи сразу же: захлопнул приоткрывшийся самую малость рот и спрятал за ладонью. Пальцы у него были до того длинные, что доходили до уха.
Несколько раз они пытались восстановить утерянную нить разговора, обсудили вчерашний ливень, поговорили о Гилморе и еще чем-то отвлеченном, просто занимая время, которого у Томаса, как оказалось, было не так много. И когда брюнет, оторопело выпучив глаза, увидел, что время приблизилось к десяти, рассчитал в голове, что до дома ехать как минимум полчаса, он спешно засобирался. Хотя, по правде сказать, собирать ему нечего было: только накинуть рюкзак на плечи.
Последующие минут десять Ньют помнил туманно. Томас давал какие-то забытые ранее наставления про лекарства, желал блондину скорейшего выздоровления и вообще выглядел капельку счастливее, чем в то мгновение, когда стоял на пороге дома и спрашивал, можно ли войти. Наверное, извинение Ньюта все-таки подействовало, у Томаса отлегло от сердца, винить себя было не в чем и в целом все складывалось замечательно.
— Увидимся тогда, — он завязывал шнурки на входе, упершись задницей в стену. Ньют стоял здесь же, похожий на синюю мохнатую капусту, и размышлял о своем. — Надеюсь, я не подцепил от тебя заразу какую-нибудь.
Ньют вздохнул измученно и заверил, что здоровье у брюнета даже не дрогнуло, посоветовал быть осторожнее на дороге и нарочито громко шмыгнул носом. Ощущение болезни оставалось все таким же паршивым, и даже присутствие Томаса не могло его сгладить.
На прощание Томас заверил Ньюта, что тот может звонить, когда душе угодно, особенно если будет совсем скучно сидеть дома в одиночестве…, но оба они понимали, что себя блондин не пересилит и звонить не будет.
С уходом Томаса в доме стало тише. Только телевизор продолжал бубнить что-то неулавливаемое, изредка прерываясь на вопящую рекламу. Ньют с удивлением заметил, что головной боли (по крайней мере, такой сильной) он не чувствует, хотя усталость и непреодолимое желание снова закутаться в кокон из как минимум сотни одеял все еще теплилось в дышащей огнем груди. Нужно было принять еще несколько препаратов (если Ньюту не изменяла память) и постараться все-таки уснуть. С забитым носом, больным горлом и состоянием, близким по ощущениям к разложению.
Дружеское беспокойство, значит. Ньют проглотил выпавшую на ладонь таблетку, надеясь, что вычленил верное из той белиберды, что творилась в голове после долгих и перемешавшихся между собой объяснений Томаса. Беспокоишься? Ньют поежился, возвращая на плечи упавший на плитку плед. Ты действительно думал, что сделал что-то не так, потому что я ушел? Ложка, которой блондин водил в стакане, нарочно громко стуча по стеклянным бокам, выскочила из мокрых пальцев и отзвенела похожую на ксилофонную мелодию по полу. Поднять и ее Ньюту не хватило сил. Черт, а это в какой-то мере… очаровательно. Ньют выпил залпом мутноватую жидкость, глянул искоса на спреи для горла и решил, что насиловать вкусовые рецепторы больше не будет. Направился в гостиную, одним быстрым нажатием кнопки заткнул телевизор и упал на диван, зарываясь носом в мокрую подушку.
Спасибо, Томми. За дружеское беспокойство.
Комментарий к Глава 6. О том, почему дружеское беспокойство так важно
[1] - Спасибо, парень.
Хотела выставить главу еще вчера, но при вычитке на больную голову поняла, что чего-то не хватает. Пока фикбук был в отключке, дописала еще две страницы. Решила, что хватит на этом, хоть меня по-прежнему преследует ощущение, что маловато будет.
P.S. Мне осталось дожить до субботы. Потом начнутся девятидневные каникулы, во время которых постараюсь написать еще. Не обещаю, конечно, но постараюсь.
P.P.S. Все ошибки - в ПБ. Я не уверена, что достаточно хорошо все прочитала, могла что-нибудь пропустить.
========== Глава 7. О том, почему забываться порой необходимо ==========
Ньют открыл дверь дежурно улыбавшемуся курьеру, оказавшемуся симпатичной девушкой, чья физиономия, впрочем, казалась пугающе бледной, словно она либо переборщила с наркотиками, либо умерла неделю назад. Глупая красная униформа портила девушке фигуру, из-под кепки с логотипом курьерской службы выбивались вьющиеся светлые волосы (светлее намного, чем у Ньюта). На оценивающий взгляд заказчика курьерша не среагировала вообще. Протараторила вбитую в голову дежурную фразу и вскинула подбородок, ожидая, пока ей отдадут товар, который надо было доставить.
Ньют стиснул свернутый зеленый пакет со странными овечками в духе «Маленького принца». Он ощущался практически невесомым в руках, потому что единственное, что в нем помещалось, — это конверт с деньгами и запиской, в которой значилось наверняка слишком краткое и недружелюбно-сухое «Это за пособия. Благодарю».
Блондин догадывался, что Томас не обрадуется особо, когда получит плату за книги, ведь это был своего рода подарок, проявление того самого дружеского беспокойства, но и не вернуть эти деньги не мог. Поначалу он думал отдать все лично Томасу, но брюнет вряд ли бы что-то принял. Курьерская служба попросту сокращала до нуля ненужные препирания. И необходимость уговаривать Томаса — тоже. Мысль вернуть деньги и за лекарства в стороне не осталась, но, как Ньют подумал, в этом случае Томас точно отправит все обратно.
Блондин несколько дней подряд вводил номер курьерской службы и после продолжительного разглядывания выученных наизусть цифр сдавливал кнопку блокировки. Потом разворачивал пакет, где деньги с запиской лежали поначалу без всякого конверта, перечитывал написанное, недовольно прикусывая губу, сминал бумажку и уходил за новой. И чем чаще он вносил поправки в приготовленные для Томаса слова благодарности, тем короче становились предложения. В конечном итоге то, что растянулось на добрый абзац из любовного романа, сократилось до лаконичной, не выражающей ровным счетом никаких эмоций фразы из четырех слов.
На самом деле Ньюту и не хотелось выражать эмоции: ими, пока еще слишком личными и «своими», он не готов был делиться. И потому все прежние записки, не прошедшие своего рода проверку, он вспоминал с содроганием, как нечто глупое или даже постыдное: слишком уж много лишнего в них оказалось. И чтобы в десятый раз не сорваться, не написать снова нечто чересчур длинное, он положил записку с деньгами в конверт и заклеил его намертво. Пусть лучше Томас мучается, открывая его, чем Ньют выставит себя дураком.