Стоило Ньюту перевести взгляд, его глаза даже не встретились, а врезались в Томасовы темные радужки, что даже не приглядывались, а в своем роде любовались чем-то, что могло быть в нем, Ньюте, примечательным. Будто давно нашли в нем что-то примечательное и теперь, соскучившись по этому, не могли насмотреться. По постепенно разбегавшимся во внешних уголках глаз морщинкам блондин понял, что Томас снова улыбался, но опустить зенки на пару сантиметров ниже попросту не мог: это казалось трудом непосильным.
— Я рад, что тебе лучше, — голос приглушенный, почти шепчущий, — Ньют.
— Да, спасибо, — Ньют попросту не подобрал иных слов. Собственное имя, произнесенное на как минимум два тона ниже, отдельно от остальных слов, резануло уши, заставило внутри что-то съежиться, судорожно протолкнуть глубже в горло застрявший комок, из-за которого голос звучал чрезмерно жалко. — Значит, после шести?
— Ты не останешься? — по интонации Томаса можно было сказать, что он разочаровался немного.
— Нет, прости. Я заглянул к Гилмору, и он отправил меня в магазин с длинным списком. Хотя я как бы помощник, а не курьер, — Ньют едко цокнул, доставая из кармана бриджей замасленный листок бумаги в клеточку, исписанный с одной стороны так, что почти не было видно белого. — Увидимся после шести.
Не хотелось оставлять Томаса одного. Особенно после того, как Ньют первым вспомнил именно его, когда стало сначала невыносимо плохо, а затем не менее невыносимо скучно. Особенно после того, как он, хоть и стараясь отрицать это всеми силами, ожидал его прихода, отталкивая подальше докучливое напоминание от внутреннего себя, что это произойдет не раньше следующего тысячелетия.
Томас вернулся в магазин, на краткий миг задержавшись на входе и выпустив поток холодного кондиционерного воздуха наружу.
— Увидимся после шести, — проговорил он одними губами, — Ньют.
***
— Это определенно наикрутейшее место, где вам приходилось бывать! — Ньют и Томас сбились со счета, сколько раз за последние десять минут Минхо повторил это. Он уверенно вел их по улицам, подземным переходам, проходил мимо дверей других баров, даже не глянув на них. Шел быстро, будто боялся опоздать куда-то или пропустить грандиозное зрелище. Ньюту и Томасу оставалось только покорно идти сзади, держась на разумной дистанции, чтобы ненароком не чиркнуть друг по другу руками.
Томас заметил, что они ни разу серьезно не обсуждали это. То есть, Ньют упоминал, конечно, что не верит в соулмейтов, и очевидно не хотел испытывать судьбу, но и не говорил, что не желает, чтобы Томас прикасался к нему. Сегодня даже позволил обменяться рукопожатиями. Прогресс. Определенно прогресс. Желание поговорить об этом, поговорить серьезно, без отлыниваний и обвинений случайных суицидниц в бедах всех остальных, вспыхнуло в груди настолько сильным пламенем, что Томас испугался немного, что не удержит его и начнет эту тему без отлагательств.
— Если он еще раз скажет, что этот бар шикарен, я кину в него чем-нибудь, — шепот Ньюта неожиданно опалил шею, и Томас дернулся, вырванный из оков собственных мыслей.
— Я тоже, — все еще слегка потерянный, шепнул он в ответ.
— Хватит ворковать! Мы пришли! — Минхо резко остановился, расставив в стороны руки и тормозя тем самым плохо следящих за траекторией пути парней. Азиат кивнул на кованную черную лестницу, уходящую в подполье у стены дома, построенного не раньше века девятнадцатого. Лестница пряталась под крышей, увешанной железными гроздьями винограда, другими фруктами и ягодами, плохо угадываемыми, и почему-то порванными шляпами, отдаленно напоминающими соломенные, но, скорее всего, их и изображавшими. — Рай для плебея, а?!
Ньют недоверчиво поморщился, просовывая голову меж толстыми прутьями, поддерживавшими крышу, — лестница шла довольно глубоко вниз и круто поворачивала влево, упираясь в деревянную дверь с массивным кольцом-ручкой.
— Это все под старинку сделано, — Минхо смело сделал первый шаг. На одной ступени могли уместиться как минимум три его ноги, — но недавно совсем. Крыша на голову так что не обвалится. Там вместо столов — бочки! Вместо стульев — бочки! Даже стаканы под пиво в виде бочонков.
— Ладно. Идем, — Томас проследовал за Минхо. Ньют спускался последним — он зацепился лямкой на рюкзаке за что-то, оторвал ее в итоге вместе с какой-то железной деталькой, с грохотом проскочившей по лестнице и врезавшейся в каменную кладку.
В баре воздух был довольно тяжелый, но прохладный, хотя никаких признаков кондиционера здесь не наблюдалось. Посетителей — единицы, да и те жались отчужденно к своим громоздким бочкам-стульям в отдаленных уголках помещения, практически недосягаемых для красноватого освещения, раздражавшего глаза. У барной стойки, сразу открывавшейся виду при входе, скучающий парнишка приблизительно их лет с большой татуировкой на всю руку быстро печатал на крошечном ноутбуке. Музыка, что едва слышалась, отдавала средневековыми мотивами. Томас с Ньютом только переглянулись, оставляя засевшие на языках комментарии на потом.
Минхо провел своих спутников к одной из бочек, по виду настолько старой, что особо романтичные личности могли легко вообразить ее в погребе какого-нибудь английского лорда. На ней, окруженной тремя вытянутыми стульями, уже стояли три большие — не менее половины литра каждая — кружки. У золотистого пузырящегося напитка пена дыбилась миниатюрными сугробчиками, но почему-то не вытекала.
— Ши-кар-но, — Минхо плюхнулся на одну из бочек и нетерпеливо отбарабанил по деревянному блестящему покрытию «стола» ладонью.
— Это часом не та дыра с паутиной до пола, куда ты за сигаретами ходил? — Томас не любил такие темные помещения, зрение его все еще не приспособилось к кроваво-красному полумраку, и он оттого щурился, периодически протирая глаза.
— Нет! В ТУ дыру я ни за что бы больше не явился, — Минхо поднял свою кружку. — Ну что, парни, за знакомство!
Болтовня их, видимо, вынуждала остальных немногочисленных гостей бара покинуть это место. Что удивительно, Минхо не расспрашивал Томаса и Ньюта о всей ситуации с соулмейтами, не заикнулся о Терезе и в целом вел себя лучше, чем ожидалось. Единственное, что заметил Томас — это специально лежащую запястьем вверх правую руку приятеля, цифры на которой не могли ускользнуть от внимания Ньюта. Блондин даже задержал на ней взгляд, силясь рассмотреть в царящей вокруг полутьме черные символы на смуглой коже азиата, потом, не удержавшись, правда, от закатывания глаз, глянул на Минхо, беспечно о чем-то болтавшего.
Запас шуток у последнего был неисчерпаем, и он выдавал их одну за одной, захлебываясь в рвущемся наружу смехе, который передавался остальным. Пиво здесь наливали действительно недурное, свет не то специально настроили на более высокую яркость, не то спустя какое-то время стал немного привычнее, и лица друг друга больше не плавали в тенях, пряча эмоции и блеск в поддавшихся хмелю глазах. Томас рад был слышать, что Ньют не отмалчивался, тоже что-то рассказывал, отвечал на кучу обращенных к нему вопросов, не несущих в себе никакого смысла, и пару раз даже дал Минхо «пять». Такой Ньют выглядел сущим чудом, магией с человеческими чертами, и Томас снова поверил в то, что они соулмейты, что все выйдет как нельзя лучше, даже если Ньют играет в скептика. Или упорно принуждает к себя по неизвестным пока причинам. Иногда он ловил на себе открытый, добродушный и не таящий никаких намеков и прочего взгляд, тот самый, что жадно впитывал цвет его, Томаса, радужек сегодня у магазина, и от этого по всему телу пробегалась, как обезумевшая сороконожка, нервозность, спрятать которую удавалось только лишь за очередным поводом стукнуть бока кружек друг о друга.
— Кстати, — Минхо оправил слетевшую на глаза челку. — Тереза приглашала тебя, Томас, завтра на ужин к нам. Типа в благодарность за то, что твоя халупа свела нас вместе и все дела. Ну, ввиду обстоятельств, я жду вас обоих. Обоих.
Тон его говорил открыто, что отрицания Минхо слышать не готов. Он подмигнул Томасу и поднял вверх указательный палец, изобразив самую самодовольную улыбку, на которую только был способен.