Ньют ожидал от письма большего. Чего-то похожего на цунами — такого же холодного и убийственного, которое захлестнуло бы его с головой и выбило напрочь воздух из легких. Но то ли столь продолжительное игнорирование этих строк и периодически прибавлявшиеся предположения о том, чего стоит от них ожидать, сделали свое дело, то ли Ньют за прошедшие дни научился расставлять приоритеты и решать рационально, о чем стоит волноваться, а о чем — нет, после прочтения он ничего не почувствовал. Приблизительно с таким же успехом можно было просмотреть очередную «скандальную» статейку в газете, напечатанную неприлично мелким шрифтом на оставшемся пространстве первой страницы. Ньют почему-то был уверен, что снова разозлится, расстроится, захочет разбить телефон о что-нибудь или позвонить матери и в ту же минуту наговорить ей чего-нибудь, но на деле все оказалось намного тривиальней и проще. Он отбросил мобильный на противоположный край дивана, поджал под себя ноги и слепо уставился в стену, переводя взгляд с одной полосы на непонятного цвета обоях на другую.
Ньют так и не понял, зачем матери нужно было напоминать ему об этом письме — ничего, кроме слезоточивых (да и то с натяжкой) заявлений о ее большой любви к придурку, о котором Ньют знал не больше, чем о строении сердца рыб, он не увидел. Да и сама по себе новость о возвращении блудного папаши его не вводила более в ступор, а заставляла лишь надменно, самонадеянно ухмыляться. Приедет ли отец сюда, в Америку? Вряд ли. Плевать ему на Ньюта на самом деле? Вероятнее. Достоин ли он тех чувств, что каким-то образом испытывает к нему брошенная две декады лет назад женщина? Совсем нет.
Ньют смотрел в стену до появления темных пятен в глазах. Тишина давила на барабанные перепонки, а включать телевизор или хотя бы музыку парень не хотел. Ньют продолжал обдумывать все прочитанное, хотя поначалу ему казалось, что ничего, стоящего даже пяти минут размышлений, в письме от матери не было.
«Пока ты сам это не почувствуешь, Ньют, ты не поймешь. Поэтому я желаю тебе скорее почувствовать, чтобы понять меня.»
Чувствовал ли он? Возможно. Понимал ли? Вряд ли. И, наверное, никогда не поймет.
В коридоре хлопнула дверь.
— Привет! Ты прости, что я так задержался. Пробки ужасные! — Ньют вздрогнул и, вскочив с дивана, заметил заглянувшую в комнату физиономию Томаса, который улыбался широко, явно чему-то обрадованный. Брюнет сбрасывал с себя кроссовки, забавно шаркая ногой о ногу и тряся при этом большими бумажными пакетами.
— А я… и не заметил, — Ньют потянулся за телефоном, — что столько времени прошло.
Черт подери. Он просидел, перечитывая письмо матери и обдумывая его, больше двух часов. Настолько погрузился в собственные мысли, что не слышал ни щелчок дверного замка, ни шумное «фууух», влетевшее в комнату вместе с Томасом. Запах еды уловил запоздало и тут же осознал, что к яичнице так и не притронулся, а есть все-таки хотелось.
— Ты выспался хоть? — Томас прошел в комнату, глянул бегло на Ньюта и остановился на половине пути с обескураженным видом. — Что-то случилось? Чего такой угрюмый?
Брюнет с выражением детской наивности и удивления хлопал глазами, ожидая ответа от Ньюта, слегка потерявшегося в обилии сброшенных ему на голову вопросов. Томас, чьи руки тряслись под тяжестью пакетов, нетерпеливо откашлялся, опуская купленное на пол, и на лице его ясно читалось повторявшееся, как на заевшей пластинке, из раза в раз «Что-то случилось?».
— Да вроде, — Ньют, не то улыбнувшись, не то натянуто осклабившись, пожал плечами. — И со мной все в порядке.
Томас, по виду хоть и не удовлетворенный ответом, все же проковылял к стойке, взгромоздил на нее пакеты, пожаловался на забытую яичницу и спросил что-то еще, что до Ньюта донеслось лишь в виде неразборчивого переплетения звуков. Он искоса наблюдал за Томасом, беспечно о чем-то разговаривающим сам с собой, и продолжал упорно думать.
Вот как оно должно все выглядеть? Вот так утопично? И вот так сразу? Разве такое возможно?
Желание извиниться и уйти крепло. Сначала ненавязчивое и едва заметное, теперь оно настырно капало на мозг, и Ньют даже начинал чувствовать себя виноватым за столь неблагодарные порывы, но и поделать с ними ничего не мог.
— Ньют, притащи ноутбук из моей спальни, пожалуйста, — Томас вынул из пакета последний пластиковый контейнер с еще ощутимее пахнущим содержимым и отвернулся, перебирая что-то в одном из выдвижных ящиков. — Минхо обещал по скайпу позвонить, у него вроде новости какие-то важные.
Ньют молча кивнул и вышел в коридор. Там засек полку, где по-прежнему стояла знакомая фотография одинаково улыбающихся мальчика и женщины, которая успела приобрести несколько иной смысл — если раньше Ньют мысленно уверял себя, что второй родитель явно находится за кадром с фотоаппаратом наперевес, то сейчас очевидно было, что этот второй родитель даже не мог засвидетельствовать маленькую победу сына. Печально, конечно.
— Народу сегодня — единицы! — Томас подвинул принесенный ноутбук и оторвал друг от друга склеенные воедино палочки, неумело перехватывая каждую пальцами. — Я даже позвонил боссу, чтобы он меня отпустил, но он, знаешь, типа принципиальный. «Мало ли, может, ты сейчас уйдешь, а клиенты попрут! Я не прощу тебе упущенную выручку!» — передразнивая босса, Томас чудным образом кривил губы и часто чмокал. — Как дитя, ей-богу.
Ньют сверлил глазами содержимое своего контейнера, словно в него наложили не довольно заманчиво выглядящую лапшу с кусочками мяса, а крысиные трупики. Болтовню Томаса старался слушать и изредка поддерживать короткими, нередко невпопад выданными замечаниями, но получалось все равно неудачно — язык онемел, словно потеряв всякую способность воспроизводить звуки.
— А один (черт, я думал, что убью его)… — Томас умолк на полуслове, заинтересовавшись промелькнувшим на экране бело-оранжевым окошком с оповещением. — Минхо сейчас позвонит. Пить хочешь? В холодильнике что-то должно быть, поищи, — он скосил взгляд на затравленно перебирающего палочкой длинные макаронины Ньюта — тот подпер рукой голову, то и дело убирая со лба обрезки волос. Вопрос Томаса заставил блондина нехотя поднять глаза, кивнуть, плавно, как в замедленной съемке, подняться из-за стола и шаркнуть несколько раз в сторону холодильника.
Пока Ньют изучал достаточно скудное содержимое пластиковых белых полок, Томас успел ответить на звонок Минхо и теперь о чем-то с ним беседовал, нарочно понизив голос — так обычно делают люди в больших компаниях, когда им позарез нужно о чем-то поговорить, а в открытую шептаться не позволяли правила этикета. Хотя Ньют, по правде сказать, даже не вслушивался. Он снял сверху одинокую банку колы, дернул за кольцо и поднес было напиток к губам, но Минхо, видимо, углядевший Ньюта на заднем плане, внезапно вскрикнул.
— Ньют у тебя? Серьезно? Вы что-то от меня скрываете, парни? У вас… что-то было? — на последней фразе Ньют поперхнулся, хотя произнесена она была на порядок тише, явно не припасенная для его ушей. Уши Томаса пунцово вспыхнули, он замялся и оглянулся на блондина, ища поддержки.
— А тебя все время тянет совать нос туда, куда не надо, я смотрю, — Ньют приземлился на свое прежнее место, вяло махнув рукой вместо приветствия и заодно проигнорировав непроизвольно вырвавшееся из динамиков фырканье. — Ты же рассказать что-то хотел, не?
— Да погоди! — Минхо помотал головой. Где-то позади него промелькнул силуэт Терезы, остановившийся на мгновение. Затем до ушей Томаса и Ньюта донесся ее голос, показавшийся на первых порах незнакомым и сильно изменившимся (ведь они не слышали о Терезе ничего с того самого вечера): девушка просила Минхо отстать от парней и подумать о более серьезных вещах. Ее соулмейт оставил замечание без внимания. — Как ты в квартиру к Томми забурился-то, а? Я могу вас с чем-нибудь поздравить?
Ньют и Томас переглянулись, одновременно прикусывая нижние губы.
— Все как обычно, чувак. Ничего нового, — Томас как можно более беспечно развел руками и подцепил новую порцию лапши.
— Вы что-то скрываете. Однозначно. Ну, — Минхо сделал глубокий вдох. — У меня новости, скажем так, не самые приятные… — он специально вытянул недолгую паузу, во время которой Томас успел отобрать у Ньюта колу, миролюбиво ему подмигнув, сделать несколько глотков, а Тереза, снова выплыв неизвестно откуда, — раздраженно посоветовать Минхо «перестать строить из себя загадочную принцесску». — В общем, с работы меня выкинули.