Томас втянул лапшу в рот, громко причмокнув.
— И? К этому давно все шло, — произнося это, Томас выглядел настолько невозмутимо, что по сравнению с ним даже двустворчатый моллюск показался бы эмоциональнее.
— В каком смысле «к этому все шло»? — прокряхтел Минхо. — Ты даже мне не сопереживаешь?
— Как я могу сопереживать тому, кто жаловался на работу двадцать четыре на семь и грезил уволиться по собственному желанию? — Томас передернул плечами, постукивая по контейнеру палочками. — Чувак, я прямо сейчас еле держусь, чтобы тебя не поздравить, а ты тут жалости требуешь.
Ньют измученно вздохнул, замечая краем глаза, как Минхо начинает размахивать руками и захлебываться в клокочущих звуках. Дальше на Томаса полились градом самые колкие фразы, которые только могли прийти азиату на ум, но воспроизводились они все наверняка не со зла, а просто так, наигранно. Томас через каждые несколько реплик позволял себе съязвить в ответ, и Минхо заводился еще больше. Слушать их можно было до бесконечности — шутливо переругиваться эти двое могли часами напролет. В понимании Ньюта тип дружбы, позволяющий материть друг друга на чем свет стоит, был одним из самых лучших и доверительных. Почему — неизвестно.
Минхо внезапно вскинул указательный палец, предупредительно шикнул на Томаса, не давая тому продолжить, и обернулся — позади него застыла Тереза, едва сдерживающая улыбку. Она быстро сказала парню что-то и махнула головой на один из дверных проемов, куда мгновенно направилась, шлепая босыми ногами по полу. Минхо попросил Томаса подождать пару минут, покинул жалобно скрипнувший стул с опасно отклонившейся назад спинкой и побежал вслед за девушкой. На входе в соседнюю комнату догнал ее, обхватил за талию и наскоро поцеловал в макушку, тараторя что-то, от чего Тереза засмеялась смущенно и очарованно.
Томас с Ньютом между тем снова переглянулись, неуверенные, стоит ли разговаривать о чем-то. Ньют осознал наконец, насколько сильно хочет есть, и в спешке доедал остывающую лапшу, а Томас гонял крупинки сушеной зелени по прозрачному пластиковому донышку и опасался поднять на блондина глаза, потому что те обязательно опустились бы не туда, куда нужно. Воспоминания о вчерашнем вечере вспышками мелькали в голове, от них тело покрывалось мурашками и подрагивало, а щеки сами собой покрывались розоватым оттенком. Молчание Ньюта все только усугубляло, но поднять тему их отношений (точнее, стадии, в которой они находились) Томас не решался.
Ньют откашлялся, привлекая к себе внимание Томаса. Постарался состроить на лице нечто более-менее доброжелательное, постукивая палочкой о палочку.
— Я тут подумал, — по спокойному, не обремененному, видимо, никакими сторонними мыслями и переживаниями, голосу Ньюта ясно было, что не пришло еще время для серьезных разговоров. Если оно когда-нибудь вообще придет, — предложить Минхо устроиться ко мн… к нам в мастерскую. До конца курсов осталось чуть больше двух месяцев, Гилмор появляться будет все меньше. Я один не сдюжу. Выручку-то, я думаю, мы поделим с Минхо как-нибудь.
— Хмм, — Томас прижал верхушку палочки к носу, — неплохо. Я же говорил тебе про всяких предприимчивых молодых людей, которые будут на тебя батрачить? Вот он, первый предприимчивый молодой людь.
Ньют хихикнул, снова подпирая рукой голову.
— Только вот умеет ли он? — Ньют задумчиво глянул в экран, на котором все еще отображалась квартира, в глубине которой исчез при загадочных обстоятельствах их друг. Откуда-то шелестом доносились голоса, но ни Томас, ни Ньют не напрягали слух особо, чтобы расслышать, о чем беседуют уединившиеся Минхо и Тереза.
— Мне кажется, Минхо умеет все, — фыркнул Томас, — а в противном случае быстро учится. Пиши Гилмору, пусть документы о принятии на работу готовит. Я уверен на двести процентов, что отказываться Минхо не станет, — Томас наклонился вперед и понизил голос до шепота, будто азиат мог услышать, — потому что сидеть у Терезы на шее он хочет меньше всего.
Томас собирал со стола опустевшие контейнеры, закрывал и убирал в холодильник нетронутое, а Ньют с видом офисного работника строчил Гилмору очередную СМС — звонок за достаточно удобный метод общения он в данный момент, казалось, не считал (или, может, попросту боялся, что не сможет достаточно правдоподобно говорить голосом больного). Телефон блондина при этом беспрестанно раздражающе щелкал, и похоже это было на очередь игрушечного или бракованного пулемета. На заднем плане в телевизоре рассказывали о музыкальных новинках недели, снаружи заливался истеричным воем сигнализации чей-то автомобиль и какой-то мужчина ругался до хрипоты в удивительно писклявом теноре. Несколькими этажами ниже вышла из себя собака и, по всей видимости, носилась по квартире, облаивая каждый поворот. На экране ноутбука заметны были шевелящиеся тени на двери той комнаты, где до сих пор что-то обсуждали Тереза и Минхо. Томас, вслушиваясь в эту какофонию, протирал испещренную жирными бляшками разноцветных пятен столешницу у микроволновки — пытался имитировать полезную деятельность, избегая по-прежнему нависшего над ними неловкого молчания. Он подумывал отключиться пока, чтобы зря не растрачивать заряд аккумулятора на ноутбуке, но сделать этого ему не позволили: Минхо выбежал из комнаты, заскользил по полу в своих огромных махровых носках и прыгнул обратно на стул, от тяжести заметно осевший к полу.
— Ну, что вы тут? — Минхо потер ладони друг о друга.
Ньют отложил наконец телефон и самодовольно ухмыльнулся.
— Можешь плясать ламбаду, чувак, — Минхо на этих словах недоуменно вскинул брови, — я нашел тебе работу.
***
Томас припарковался у обочины, и Минхо, не дав другу даже притормозить, выскочил на буквально таящий под палящим солнцем асфальт. Азиат оглядел вывеску и загроможденные всякой всячиной двери с панцирем облезлой выцветшей краски, как истинный критик и ценитель прекрасного, и, цыкнув, принялся выдувать бледно-розовый жвачный пузырь. Нахлобученные на лоб солнцезащитные очки с зелеными стеклами и блестевшая лучше всякого натурального металла цепочка с полки магазина «Все за два доллара» придавали ему облик переборщившего с пафосом гангстера-новичка, который решил отчего-то, что принадлежность к такому обществу должна выставляться напоказ при любой возможности.
Из мастерской, вытирая руки обо что-то черное и провонявшее адской смесью бензина, масла и прочих жидкостей, вышел Ньют, чье наполовину голое тело блестело не то от пота, не то от воды. Томас запоздало заметил, что руку блондин ничем не замотал и только перекинул через предплечье ту грязную тряпку, которой только что пытался уничтожить масляные следы — начало даты, «11.0», при этом оставалось открытым. Ньют вскинул сначала ладонь, но затем, глянув с опаской на безоблачное небо с ослепляющим диском по середине, все же вышел из спасительной тени и направился к подъехавшим приятелям. Протянул Минхо руку, которую тот оттолкнул брезгливо, не удержавшись от колкого замечания, затем скромно улыбнулся Томасу, делая вид, что стирает со щеки что-то. И только после, позволив заинтересовавшемуся чем-то Минхо отойти немного, несмело приобнял брюнета за плечо, выдавив довольно жалкое «Привет». Это приветствие приятно щекотало шею, и Томас зарделся даже самую малость, но когда Ньют отпрянул и в поле зрения показалось удивленное лицо Минхо с отвисшей до самого пупка челюстью, это «самую малость» распустилось на щеках целым розовым букетом. Благо, от каких-либо комментариев Минхо все-таки воздержался (или попросту не успел скомпоновать свалку из слов в нечто относительно гармоничное).
Из гаража вышел Гилмор — настоящий Санта на досуге, если хорошенько пофантазировать. Он размахивал перед лицом тетрадью, по его пухлому лицу, раскрасневшейся шее и крепкой, изрисованной черным груди скатывались сотни крошечных капелек. Мужчина противоестественно крякнул, поздоровался с Томасом, заговорщически сощурив глаза, и только потом удостоил Минхо своего внимания. Оглядел его со странной дотошностью, ухмыльнулся неизвестно чему и махнул свободной жилистой рукой, жестом приглашая всех войти. Минхо оглянулся на Ньюта, ожидая объяснений, но блондин только плечами пожал и смело засеменил вслед за удалявшимся в тень боссом. Минхо, поколебавшись какое-то время, вошел в гараж тоже, а Томас замер на месте, будто приклеенный.