— Надеюсь, сейчас ты не откажешься со мной поехать, — пробубнил Минхо, когда Ньют, с покряхтыванием поднявшись и потянувшись, бросил на руль мотоцикла грязное полотенце. В ответ блондин смерил его суровым взглядом, стиснул губы, сдерживая осевшие на языке колкости, и только отрицательно мотнул головой. Не раз и не два он давал Минхо понять, что не намерен говорить о том дне и причинах своей подавленности, но азиат, казалось, слышал его плохо или намеренно пропускал мимо ушей всякие предупреждения и просьбы и оттого постоянно то подшучивал, то принимался за расспросы, аргументируя свою наглость лишь тем, что он не хочет оставаться в неведении, когда Ньюта, его друга, что-то тревожит. Доказывать Минхо, что с Ньютом все если не хорошо, то сносно, а дела его не стоят обсуждения даже с друзьями, было бесполезно: в плане упрямства Минхо дал бы фору любому ослу или барану.
— Ну, значит, пора валить. Точно не хочешь заехать к нам и поужинать? — безразличный взгляд из-под полуопущенных век, над которыми сосульками повисли светлые локоны, говорил сам за себя: Ньют все еще не простил Терезу и даже не мог представить себя на расстоянии меньше трех метров от нее. Всякий раз, когда она заглядывала в мастерскую (больше для того, чтобы проверить, не растаял ли еще Ньют по отношению к ней, нежели ради Минхо), блондин находил причину, почему ему срочно нужно было ретироваться как минимум минут на десять, а Тереза, будучи человеком далеко не глупым, старалась исчезнуть сразу же, обменявшись с Минхо несколькими дежурными фразами, которые, впрочем, могли подождать и до дома. С Томасом, как ни странно, ей было легче: тот не только не сбегал от нее, поглощенный в собственное чувство отвращения, но еще и разговаривал с ней о чем-нибудь отвлеченном и обыденном, чтобы не показаться совсем невежливым. Разговоры о соулмейтах Тереза дальновидно не заводила, хотя и она, и Минхо замечали существенные изменения во взаимоотношениях Томаса и Ньюта.
— Я думаю, стоит арендовать пикап на пару часов, — бормотал Минхо вперемешку с зевками за спиной у Ньюта, пока последний запирал уже новый замок на дверях мастерской, подсвечивая себе вспышкой на телефоне, — чтобы мотоцикл можно было спокойно вывести за город. И второй байк, наверное, тоже надо найти, потому что…
— Я не собираюсь даже приближаться к нему, — прервал его Ньют, толкнув дверь ладонью на всякий случай и задержавшись в таком положении на несколько секунд, будто заинтересовавшись красочной шелухой на железе. — А тебе и одного хватит.
— Да брось, чувак! — Минхо хлопнул Ньюта по плечу, увлекая за собой к машине. — А вдруг Томас умеет…
Взгляд его пересекся с утопившимися в черноте зрачков глазами Ньюта, говорящими безголосое «Томас. Не. Умеет. И ты. Меня. Не. Заставишь», от которого Минхо невольно втянул голову в плечи.
Они говорили о пробной поездке с самого начала работы над мотоциклом, раздражая друг друга и доводя все до криков и споров. Минхо знал об аварии и том, что Ньют зарекся не садиться больше на мотоцикл, но все равно питал надежды помочь другу перебороть дикую в его понимании для бывшего байкера фобию. Даже если сам Ньют от этой фобии в принципе не особенно страдал.
— Неужели ты настолько не доверяешь себе, что боишься снова не сладить с байком? — философствовал будто сам с собой Минхо. Он даже не надеялся услышать в ответ что-либо, помимо фырканья или привычного «отвали», которым Ньют по обыкновению ограничивался.
— Я не собираюсь об этом разговаривать больше, — Ньют спрятался под капюшоном от дальнейшего развития темы, но ему это помогло мало. Минхо повернул ключ, завел автомобиль и с сожалением, ясно читавшимся в глазах, глянул на друга.
— Ну, черт, ты старался ради ничего, получается? — машина, урча, съехала с парковочного места на шоссе. Ньют съежился на сидении, подтянув под себя ноги и напоминая тем самым многорукое и многоногое существо, завязавшееся в морской узел.
— Сменим тему, Минхо, серьезно, — с каждым словом злобный тон в голосе блондина становился все отчетливее, а воздух вокруг накалялся.
— Ладно-ладно, сменим, — хмыкнул Минхо, не убирая глаз с увешанной огнями дороги.
Сменить тему не получилось: оба парня умолкли. Минхо включил музыку, но лишь для фона, и та играла настолько тихо, что даже слова узнавались с трудом. Сам азиат насвистывал что-то, то и дело запуская руку в предусмотренную для ключей выемку под ручником, где из пачки высыпались ириски и перекатывались, стукаясь друг о друга. Ньют искоса наблюдал за ним и только кривил губы, раздраженный от усталости и повторявшихся в последнее время слишком часто бесед о байках, фобиях, авариях и прочем, что ворошить в памяти не хотелось совершенно.
Чем чаще он представлял себя вновь сидящим на мотоцикле, тем явственнее вспоминался ветер, пронизывающий до костей, хлеставший в лицо дождь, пара распахнутых глаз, смотрящих на него из-под шлема… Проходящая сквозь все тело боль, вспышки света, что крутились странным, вызывающим тошноту калейдоскопом, пронзительный крик, перекличка сигналов и скрип тормозов. Стерильная больничная палата с неприятным запахом, постоянные расспросы и обследования, неспособность не только пошевелиться нормально, но и, казалось, подумать о чем-то, поскольку любая активность в мозгу отдавалась пульсацией в черепной коробке. Нет, это явно не то, что Ньюту хотелось бы испытать снова. И не важно, что молния дважды в одно место не бьет.
С его везучестью она ударила бы раз сорок.
Тишина сопровождала их еще несколько кварталов. Несколько достаточно долгих минут молчания, что прерывались музыкой и звуками извне. Несколько поворотов и перекрестков, где волей-неволей приходилось резко тормозить и пропускать компании, светофоры для которых попросту перестали существовать, много-много ослепительных вспышек неона на вывесках, закутков с магазинчиками и подозрительного вида людьми, скрывавшими лица. Ньют открыл окно, позволяя встречному вечернему ветру задувать в салон запах сигарет, ритм клубной музыки, визги и нетрезвые выкрики вперемешку с воем полицейских сирен. Во всем этом многообразии звуков он чувствовал себя лучше, чем в вакууме.
Затем Минхо, видимо, все это время собиравшийся с духом, откашлялся в кулак, нажатием кнопки поднял стекло, чуть было не прищемив высунувшиеся наружу пальцы Ньюта, и изрек:
— Тереза поедет с нами, — он не позволил Ньюту дотянуть до конца свое возмущенное «ааа», — и это не вопрос, это утверждение.
— Я не хочу ее видеть, — процедил Ньют, — и это тоже утверждение.
— Я не спрашиваю, кого тебе хочется или не хочется видеть, на самом деле, — Минхо впился пальцами в руль. — Все, по-моему, честно. Я беру ее, а ты — Томаса.
— Ага, только если принять во внимание, что Томас не совал нос туда, куда не следует, и не указывал мне, что важно, а что нет, то нихрена это не честно.
Минхо дал по тормозам, едва не проскочив мимо горящего красным светофора. Повернулся к Ньюту, который прожигал его взглядом, способным иссушить даже Тихий океан, и нахмурился.
— Слушай, чувак, она серьезно жалеет о сказанном. Она просит прощения, — Минхо снова сдавил педаль газа, успев услышать несколько гудков сзади, — и не хочет, чтобы между вами все так натянуто было.
— Вот когда (заметь, я не говорю «если», я говорю «когда») она извинится сама, а не через посредника, — губы у Ньюта скривились, — я, может, и прощу ее.
— Так значит, я могу пригласить ее с нами?
— Так это все-таки был вопрос? — Ньют улыбнулся краем рта, и Минхо не смог сдержать смеха, подхватывая пальцами еще одну ириску.