Остановившись, Минхо напомнил Ньюту, что тому необходимо перебраться назад и освободить для Терезы место, на что блондин сначала скорчил недовольную гримасу, но затем, задумавшись на секунду, решил-таки, что позади, плечом к плечу с Томасом, ему будет даже лучше, чем здесь. Показав Минхо издевательства ради язык, Ньют выскочил наружу, чуть не сбив с ног девушку, которая при этом не прекращала рассказывать что-то Томасу, и, вяло и неохотно извинившись, запрыгнул обратно в автомобиль через заднюю дверь. Томас с Терезой переглянулись, синхронно пожали плечами, списывая взвинченный настрой Ньюта на обыкновенную усталость, и заняли каждый свое место. Тереза, легким движением кисти оправив волосы и сбросив небольшой портфельчик с плеч на пол, произнесла что-то тихое, предназначенное явно только для Минхо.
— Даже не поздоровался, засранец, — прошептал Томас, захлопывая дверь. Ньют, вдохнув запах парфюма Терезы, который словно бы впитывал в себя горьковатую дымку, оставшуюся после сигареты, поморщился по неизвестной причине и, осторожно наклонившись, шепнул Томасу нежное «Извини. Привет», клеймом осторожного и быстрого поцелуя отпечатавшееся у брюнета на щеке. Томас, вмиг покрывшийся пунцовыми пятнами, повернулся было к Минхо, уже готовый лицезреть довольное лицо ярого фаната их отношений, но тут же об этом пожалел: друг бесстыдно, в открытую целовался с Терезой, придерживая ту за подбородок. Не то чтобы это казалось чрезмерно противным или непереносимым, но Ньюту и Томасу почудилось, будто они вмешиваются в чье-то личное пространство. А ощущение это было слишком неловким.
Ньют кашлянул, возвращая Минхо обратно на землю. Последний, нехотя отпрянув от зардевшейся Терезы, наигранно отсмеялся, а девушка, обернувшись, несмело поздоровалась с Ньютом, хлопая подведенными длинными ровными стрелками глазами. Ожидала ответной любезности, на которую Ньют все еще не был способен — он буркнул неразборчивое приветствие в ответ, скрестив на груди руки и напоминая тем самым озлобленного ежика. Даже волосы у него торчали как-то по-особенному, походя на короткие светлые иголки. Тереза его отчужденность всерьез не восприняла и миролюбиво хихикнула, прикрывая небольшой ладонью рот.
— Кстати, ты дочитал ту книгу, которую… — обратилась она к Минхо. Щеки у нее все еще сохраняли розоватый оттенок, и каждый беглый взгляд ее, обращенный к сидящим позади парням, казалось, заставлял ее краснеть еще пуще. Она явно не любила проявлять свои чувства на людях. Или, может, после злополучного ужина попросту боялась показаться чересчур навязчивой и выглядеть так, словно снова тычет Ньюта носом в идею соулмейтов.
Разговор, начавшийся, казалось бы, чем-то абсолютно обыденным, затянулся. Минхо наигранно жаловался на бездарность современных писак и причитал, что за рецензию на эту книгу он ничего не получит, а Тереза, неохотно соглашаясь лишь с некоторыми из замечаний, пыталась объяснить ему, в чем он не прав. Периодически переглядывающихся Ньюта и Томаса, которые под конец сдвинулись на одну половину сидения и начали говорить о чем-то своем, они не замечали.
Минхо вспомнил о существовании друзей внезапно и неожиданно минут пятнадцать спустя, оторвав тех друг от друга с самой самодовольной и хитрой улыбкой на свете. Они постепенно приближались к той черте города, где небоскребы, яркие вывески и налепленные друг на друга на манер винограда в лозах магазинчики, клубы и кафе заканчивались, сменяясь однотипными жилыми домами, обитатели которых занимались какими-то делами снаружи. Жизнь в этом районе, казалось, текла своим чередом. Медленно, размеренно, никуда не спеша, словно по воле случая просочившись в бурный и громкий поток, оставшийся за стеной многоэтажек. Минхо снова позволил себе опустить стекло и включить музыку погромче, игнорируя всякое недовольство со стороны Терезы, выражаемое совсем безболезненными, но назойливыми пощипываниями щеки. Автомобиль, громыхающий прицепом и старым роком, проносился словно бы на сверхзвуковой скорости сквозь всю эту тягучую, совершенно иную и незнакомую в какой-то мере идиллию, разрывая ее на несколько частей. Ньюта вынудили опустить стекло и у своего окна тоже, вручив неизвестно откуда взявшиеся солнечные очки с заляпанными чьими-то пальцами стеклами — их чудом удалось протереть краем футболки, не выдавив готовые вот-вот вылететь черные «капельки». Надевал их блондину уже Томас, по-детски восторженно улыбаясь и самую малость высунув язык.
«Я почти увидел в тебе байкера», — заметил он, вызвав у Ньюта очередное скептичное фырканье.
Через некоторое время, когда даже обитель спокойной и размеренной жизни, казалось, начала таять на глазах, Томас, высунувшись вперед и чуть было не стукнувшись головами с Минхо на особенно резком, забытом поначалу повороте, указал пальцем на скромный ларек с выцветшей вывеской, пестревший пачками чипсов, шоколадных батончиков и прочих дешевых удовольствий. Проорал другу в ухо, тщетно пытаясь перекричать музыку, что нужно купить воды и чего-нибудь пожевать, а Минхо, следуя своей обычной манере передразнивать окружающих (порой это выходило у него непроизвольно), рявкнул в ответ, что у него все под контролем и «ща все будет, не боись».
Сонный мужчина лет приблизительно пятидесяти, нехотя оторвавшись от экрана огромного по размеру смартфона, поднял на подошедших Минхо и Терезу глаза с выцветшими и некогда наверняка имевшими ясный голубой оттенок радужками. На машину, откуда выглядывало лицо Томаса, покосился с недоверием и долей насмешки. Отвечал на задаваемые вопросы с неохотой, будто вовсе не был заинтересован в получении хоть какой-то прибыли, и бутылки с водой и чипсы буквально выкинул с витрин, вывалив на подобие прилавка, изрисованного явно ребенком восковыми мелками и ручками всевозможных цветов, тяжелую руку с восемью цифрами, разграниченными точками. Рука эта то сжималась, то разжималась, как клешни у краба, требуя оплаты, и Минхо не преминул пошутить об этом, возвращаясь к машине.
Забравшись на водительские сидение, Минхо перекинул через правое плечо все, что они купили (причем одна из пачек некстати врезала Томасу по лицу), и с воодушевленным «Ну, что, погнали?» снова завел мотор.
***
Выехать за город в понимании Минхо, видимо, означало отдалиться от цивилизации на максимальное расстояние: он все не останавливался, сверяясь с дорожными знаками, которые на магистрали появлялись все реже и цифры на которых, отсчитывавшие километры, становились все больше. Тереза, приложив палец к губам и внимательно изучая окружавшую их местность, негромко спросила:
— Мы едем… туда, куда я думаю?
Минхо глянул на нее искоса, тепло улыбнулся и, словно бы не желая попусту растрачивать слова, кивнул.
Постепенно, поворот за поворотом, впереди вырисовывался океан. Ньют поймал себя на мысли, что ни разу за прошедшие несколько месяцев не выезжал дальше знакомых кварталов или, пожалуй, того книжного, куда возил его Томас в одну из их первых встреч. Он знал, что город находится на побережье, знал, что пляжей здесь настолько много, что любой островной курорт позавидует, знал, что поездка до океана заняла бы немногим больше медленной пешей прогулки от конторки, куда он ходил на курсы, до дома… Но как-то не выдавался ему шанс познакомиться со всем этим вот так, по-настоящему: вдохнуть солоноватый запах, зажмуриться от солнечных бликов на воде, слепящих даже сквозь очки, высунуть руку в окно, будто бы воздух можно было набрать в ладонь, как нечто осязаемое, зажать уши, когда Минхо повернет колесико на поддержанной допотопной магнитоле до упора, и до опасного дребезжания голосовых связок прокричать угрожающее «Убавь, черт тебя подери!». Наверное, можно было найти этому какое-либо объяснение, приплести знаки судьбы и вдохновительные цитаты о том, что жизнь всегда бережет хорошие моменты для особенных дней, но Ньюту этого не хотелось. Совсем.