Который Томас все-таки не потерял, хоть и поверил практически, что ему не светит жить долго счастливо со своим соулмейтом. Никогда в жизни он так сильно не ошибался.
— Эмм, — Тереза прервала всеобщее молчание, перекатывая в ладони ириску, уже начавшую подтаивать и оставлявшую сладкие липкие следы на коже, — Ньют? — Ньют дернулся и поднял на девушку глаза. — Могу я… попросить прощения? За то, что наговорила тогда. Знаю — глупо поступила. Не нужно было лезть.
— Я тоже себя повел не совсем красиво, — Ньют улыбнулся. — Но извинения принимаю. Ты классная, — не обращая внимания на смущение девушки, он продолжил, — и понятия не имею, как вообще так получилось, что ты сошлась с этим обалдуем, — и кивнул на Минхо, шуточно тому подмигивая.
Он стукнул своей бутылкой по баночке девушки, будто чокаясь. Минхо впервые не стал возмущаться, а только прижался к Терезе, приобняв ее и притягивая к себе.
— Рада, что конфликт исчерпан, — продолжила Тереза, отдавая ириску Минхо, — и что у вас, ребят, все хорошо. Томас так тебя любит, честно. Береги его.
— Обязательно, — Ньют кивнул, отпивая из бутылки и пытаясь ею закрыть порозовевшие щеки.
Я буду беречь его так же, как он бережет меня. Обещаю.
Комментарий к Глава 12. О том, почему важно ценить настоящее
Глава получилась большая. Самая длинная из всех. Изначально я боялась, что она не дотянет даже до десяти страниц, но потом осознала, что слишком много всего я захотела сюда впихнуть… и получилось ЭТО. Поняла снова, что значит писать, думая: “ГОСПОДИ, КОГДА Ж ОНА ЗАКОНЧИТСЯ-ТО, А”.
На мой взгляд, последний эпизод мог бы стать неплохим завершением фика, если его приукрасить немного, но у меня осталась еще пара моментиков, которые хотелось бы сюда добавить. До конца этого безобразия остается совсем чуть-чуть! ヾ(｡･ω･)ｼ
========== Глава 13. О том, почему разрушение не всегда несет за собой плохие последствия ==========
Когда Томас в полубессознательном состоянии вломился в квартиру, Ньют еще прощался с Минхо и Терезой внизу, облокотившись на крышу автомобиля и заглядывая в салон. Они все не могли решить, куда деть мотоцикл — завести к Ньюту и оставить в неком подобии кладовки, некогда совершенно не к месту выстроенной на заднем дворе, или же откатить в мастерскую. Минхо не хотел наворачивать лишние круги, то и дело позевывал, порядком взлохмаченный и покрасневший, Тереза тоже выглядела ничуть не бодрее, хотя переглядывались они, как два заговорщика, абсолютно заметно и сознательно, по известной им двоим причине. О чем друзья все-таки договорились Томасу узнать не довелось: распрощался он сразу же, словно не желая более некого видеть, потянул было Ньюта за ворот футболки (совсем слабо и ненавязчиво) за собой, но Ньют только отмахнулся и заверил брюнета, что поднимется через пару минут.
В квартире все еще оставались следы тщательных и, судя по вываленным из шкафов и оставленным на полу вещам, вместе с тем неаккуратных поисков. В любой другой раз Томас кинулся бы прибираться (даже если уборка заключалась бы в небрежном запихивании одежды на полки одним большим комом), но сейчас он не был к этому готов ни морально, ни физически. Он подошел к окну, вылавливая Ньюта, но ни автомобиля, ни самого блондина у дома уже не было. Видимо, приятели все же пришли к консенсусу, Минхо распрощался, наверняка не удержавшись от чего-нибудь остроумного напоследок, и по-быстрому укатил.
Голова у Томаса не переставала кружиться с того самого момента, когда он, повинуясь чему-то пылкому и прежде ему незнакомому, предложил Ньюту остаться у него на ночь. Намек Ньютом был не просто понят, а схвачен на лету. Видимо, сам парень испытывал нечто похожее, и потому ответ его прозвучал нетерпеливо, на выдохе, как обычно бывает, когда рассудок перестает быть главной движущей силой и отключается.
То, что Ньют в конце концов поднялся в квартиру, Томас, лениво и безучастно перекатывавший ложку в стакане, сидя за стойкой в кухне-гостиной, понял по шуршанию шагов в коридоре. Ньют просунул голову в проем и помахал Томасу рукой, походя при этом на незнакомца, по ошибке зашедшего в чужой дом.
— У тебя футболки есть какие-нибудь? Хотя… Не надо. Ты ж не против, если я душ приму, да? — Ньют навалился плечом на косяк, перекрестив одну ногу с другой.
Томас мгновенно вскинул голову, посмотрел на Ньюта, будто бы не узнавая, и ответил:
— Иди, конечно. Полотенце чистое в ящичке наверху возьми.
Благодарить Ньют не стал. Томасу даже показалось, что Ньют спрашивал формальности ради и не будь он приверженцем хотя бы элементарных правил этикета, то точно молча прошествовал бы в сторону ванной, попутно сцапав что-нибудь из одежды. Ведь у тех, между кем все предельно ясно, так и бывает?
Томасу надоело гонять ложку по стакану. Какое-то время он вслушивался в накрывшую квартиру тишину, которая каким-то образом поглотила Ньюта. Спустя некоторое время знакомые шаги с легко угадывающимся ритмом хромоты прочертили пунктирную от одной двери до другой, щелкнул выключатель, все снова на мгновение замолчало, затем кран повернулся, и вода застучала по кафельной плитке. Томас продолжал сидеть, буравя взглядом обои на стене, где с давних пор отпечаталось некогда заметное, но теперь, после многочисленных попыток стереть его всеми возможными средствами, достаточно бледное винное пятно — результат одной из немногих дружеских посиделок. Друзья с той посиделки, как и подобает многим школьным друзьям, разъехались, в какой-то мере забылись и в жизни никогда больше не появлялись, ассоциируясь отныне только с алкогольным отпечатком на обоях. Томас удивлялся, как вообще могут столь незначительные вещи накапливать в себе воспоминания столь прочно, что при одном взгляде на них в голове словно что-то переключается, а картинки из прошлого начинают мелькать одна за одной. Он мог лишь догадываться, станет ли что-то столь же незначительное ключиком к воспоминаниям о сегодняшнем дне и еще не оконченном, а предстоящем вечере.
Томас поднялся, оставил стакан на краю раковины, заглянул в холодильник неизвестно зачем, пробежался беглым взглядом по скудно уставленным полкам. Заметил запоздало, что рука, впившаяся в дверку, трясется, а ей в такт — плеск воды в бутылках, коими заставлены были специальные ячейки. Наверное, реакция такая вполне ожидаема и, более того, вполне предсказуема. Но все равно не в его духе.
Он бродил по квартире, поднимая те вещи, что валялись или висели абсолютно не к месту (например, посреди коридора, на книжной полке или дверной ручке). Внимание его привлекла фотография, просмотренная столько раз, что даже мельчайшие детали: фигура нагнувшегося за резиновой игрушкой мужчины, кусок ярко-красной футболки тренера, странный дельфинчик, искаженный водой, который выглядывал из-за спины мамы и которого после капитального ремонта в спортивном комплексе в бассейне больше не было, — запомнились на веки вечные. Тогда он занимался плаванием. Сначала потому, что мама настаивала на этом чисто из профилактических соображений («с твоей предрасположенностью к ССЗ тебе это только на пользу пойдет!»), а затем — потому, что втянулся. Ему это понравилось. Но, как нередко случается с горячо любимыми в детстве хобби, позже, когда к Томасу на цыпочках подкрался переходный возраст, с плаванием он порвал, несмотря на уверения тренера, что ему многого удалось бы добиться, стать профессиональным спортсменом, и слова мамы о том, что ему просто нужно хотя бы чем-то заниматься в жизни, а не слоняться бесцельно из угла в угол.
В какой-то момент, прямо перед выпуском из школы, Томас, не знавший, куда податься и что делать со своей жизнью, осознал правдивость маминых слов. Ему необходимо было делать хоть что-то. Учебу в колледже мама бы не потянула, и потому оставалось лишь работать в книжном и ждать, когда в жизни произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее, что-то, что перевернет мир Томаса с ног на голову. Он, конечно, догадывался, но не был до конца уверен, что это самое «что-то» окажется на самом деле кем-то.